– В гараж, плакаты-то ваши по всей Москве висят. «Такси не роскошь, а культурная необходимость, телефон два пять один пять шесть», – процитировала она. – Ты тоже не пропадай, номер наш домашний я черканула.

Она помахала бумажкой, положила на стол и выбежала из комнаты. Сергей вздохнул, накрыл голову подушкой, спасаясь от утренних солнечных лучей, и почти сразу снова уснул.

На работу он отправился в два часа, его смена начиналась только в девять вечера, но Коробейников попросил съездить за запчастями в «Дукс». Новые французские «рено» ремонта практически не требовали, а вот прокатные машины, которых в гараже было три десятка, ломались часто и с фантазией. Детали для них собирали где могли, а что не удавалось найти, заказывали через Автопромторг за золотые червонцы, так что машины эти, как мрачно шутил Коробейников, сами уже на вес золота были.

Сергей забрал в гараже грузовик «фиат», уселся за руль, на пассажирское кресло забрался кладовщик Забелин.

– Ну что, в путь, Пахом Кузьмич? – Травин выехал на Каланчёвскую улицу.

– Богом прошу, не гони, – Забелин вцепился в кресло, – вот как с Пасечником или Семаго соберусь, они аккуратно едут, чинно и благородно, а ты словно бес несёшься.

– Так не кобыла это, – на повороте на Горохольский им дорогу преградила повозка, Сергей аккуратно выжал клаксон, лошадь повела в сторону, отодвигая телегу, извозчик погрозил им кулаком, – она ж не сено жрёт, а натуральный бензин. Да и ты в гараже работаешь, не на конюшне, так ведь?

– Я с деталями дело имею, – кладовщик перекрестился на крест часовни Серафима Саровского, – а не с этими адскими машинами. Сколько, говоришь, лошадей в этом драндулете?

– Тридцать. А куда деваться, товарищ кладовщик, повозка столько железа не увезёт, – Травин снизил скорость до разрешённых семнадцати километров в час, теперь машина тащилась, словно черепаха.

– Это да, – вздохнул Кузьмич и до самого авиационного поля молчал.

Завод Авиахим № 1 раньше назывался «Дукс» и до революции принадлежал Юлиусу Александровичу Брежневу. В девятнадцатом «Дукс» национализировали, переименовали, и на месте ангаров возвели фабричные корпуса, в которых инженер Поликарпов строил первые советские самолёты. Травину, а тем более Кузьмичу, воздухоплавательные агрегаты нужны не были, их интересовали запасные части к автомобилям, которые Автопромторг хранил на складах. Сергей высадил кладовщика возле ангара, а сам прошёл в конструкторский цех.

– Успенский где? – спросил он у рабочего, перекладывавшего стружку в ящик.

– Вон, – рабочий махнул рукой куда-то вдаль, – там они все.

Молодой человек пошёл вдоль токарных и фрезерных станков, на которых точили и шлифовали составные части для новых моделей, упёрся в стену, огляделся, выбирая, в какую дверь сначала заглянуть, выбрал левую и не прогадал. За створкой, в хорошо освещённом зале, небольшая группа людей собралась вокруг полуразобранного мотоцикла. Они шумно спорили, размахивая руками и тыча друг в друга пальцами.

– Ваня, – Сергей помахал рукой.

От спорщиков отделился мужчина в синем халате со следами машинного масла и ржавчины, махнул в ответ.

– Сергей, иди сюда. Товарищи, кто не знаком – Серёжа Травин, это он немецкое магнето приспособил на «Союз».

Травин пожал руки знакомым и незнакомым, точнее говоря, из всей компании он знал только Ваню Успенского и техника Беляева, а молодого парня и двух девушек видел впервые. Парень оказался инженером Лившицем, а девушки, Надя и Наташа, чертёжницами.

– Никак «Союз» наконец в серию запускаете? – спросил Сергей.

– Если бы, – Успенский помрачнел, – слишком дорого обходится, говорят. Вот ты мне скажи, разве может страна без мотоциклетов развиваться? Для автомашины дорога хорошая нужна, широкая, а если пассажир всего один и груза почти нет, то катается она порожняком, только зря бензин жрёт. А мотоцикл – он где хочешь проедет, хоть по лесу.

– Да ладно лес, а армия? – вскинулся Лившиц, видно было, что эта тема задела его за живое. – Ей ведь в первую очередь нужно. Машина не проедет, а наш «Союз» проскочит где угодно, хоть через поля, хоть через овраги.

– Так чего его разобрали?

– К пробегу международному готовимся, смотрим, почему двигатель так вибрирует. Уж что только ни делали, рвёт маслопровод.

– Может, рама не уравновешена, вот и даёт вибрацию? – предположил Травин. – Помнится, у вас были сомнения.

– А вы что, инженер? – насмешливо спросила одна из девушек-чертёжниц. – Или так, самоучка? С одного взгляда определили проблему, над которой сам товарищ Львов бьётся.

– Ну если товарищ Львов бьётся, то тогда не прав, признаю, – легко согласился Сергей. Ему этот «Союз» с самого начала не очень нравился, слишком замороченная конструкция получилась.

– Вот пробежит наш мотоцикл от Москвы до Харькова и обратно впереди всех, может, после него у начальства в голове что-нибудь поправится, – молодой инженер излучал уверенность.

– И кто поведёт?

– Силкин, – ответил Успенский, – новенький, из Мосавтоклуба, только недавно из армии пришёл, но агрегат чувствует. Мы собираем, он катается, потом опять разбираем. Но думаю, к двадцать второму августа успеем. Ты к нам надолго?

– Нет, запчасти заберу и уеду. Ухожу уже. До свидания, товарищи.