– Тебе, наверное, пора…

– Я остаюсь. И если я не ору на тебя, как дядя, это не значит, что я поддерживаю то, что ты собираешься уничтожить себя.

Гил тяжело вздохнул, пряча лицо на груди Коры. Она запустила пальцы в его волосы, массируя голову, и шепнула:

– Еще рано. Мы только начали. Дай нам время.

– Чем больше мы ждем, тем сильнее защита дюка. А я… я не могу спокойно сидеть, Корри. Я просто должен сделать это. Я не хочу… не хочу покидать тебя, но я должен. Это мой долг. А твой – отпустить меня. Ты достойна большего, чем… это, – Гил чуть отстранился, указывая на себя.

– Ты не «это», ты мой Гил, моя любовь, – Кора взяла его лицо в руки, приподнимая. Она пыталась сдержать подступающие слезы. – И я не позволю тебе уйти так просто. Ты должен дать мне обещание, что ничего не будешь предпринимать, пока не выйдет статья Рубиновой дамы. Обещай!

– Я обещаю тебе, моя богиня, – улыбнулся Гил. Она облегченно выдохнула, опускаясь к нему и нежно целуя.

У Коры сжалось сердце, когда она поняла, что руки Гила, обычно требовательные и жадные, хоть и бережные, теперь держали ее, будто она хрустальная и может треснуть и разбиться, разлететься на тысячи тысяч осколков. Гил касался ее так осторожно, так благоговейно, будто Кора ненастоящая, будто он забыл, что он Гил, что он Аконит, будто он снова 5897 в холодной пустой комнате, а его богиня лишь фантазия.

Слезы снова подкатились к глазам, и Кора запрокинула голову, чтобы не заплакать. Ей вдруг подумалось, что он всегда таким был: разрушенным юношей, но со временем Аконит дал ему уверенность и силу, а Гил вернул радость и ощущение жизни. Он смог быть сыном, другом и возлюбленным, но с тех самых пор, как Дурман пришел в их жизни, все начало угасать. Теряться в Белой комнате, шепоте Голосов и лице того, из-за кого случилось много бед.

Кора убрала платиновые волосы, падающие на глаза Гила, и упрямо уставилась на него, подмечая, что он избегает поднимать взгляд.

– Посмотри на меня, – шепотом приказала она. И он подчинился, как подчинился бы наверняка любой ее воле. – Я хочу, чтобы ты был со мной сегодня. Я хочу чувствовать тебя, я хочу запомнить тебя.

Пальцы Гила впились в нее, кадык дернулся от сглатываемой слюны. Его тело задрожало. Он уткнулся носом в шею Коры и попросил:

– Пойдем наверх, пожалуйста.

Она кивнула и нежно поцеловала его.

«Забавно, он сказал “пойдем”, но идет только он», – думала она, пока Гил нес ее на второй этаж, в гостевую спальню.

Ее руки дрожали, когда стягивали одежду и едва не разорвали рубашку на Гиле. Коре почему-то было ужасно больно, но еще и невероятно приятно, она зависла на грани, где-то между слезами и радостью. Каждая ласка сквозила отчаянием.

Гил был здесь, с Корой, но очень скоро момент этот может стать только воспоминанием. И она целовала с исступлением обветренные губы Гила, его немного колючий подбородок, его шею, ключицы. Она целовала его плечи, шрам над локтем, его живот. С упоением и наслаждением Кора чувствовала, как бешено забилось сердце Гила, как он задрожал и начал рвано дышать, как стоны вырывались из его рта, когда ее язык скользил по его коже, оставляя влажный след.

Их обнаженные тела наконец нашли друг друга, теснее прижались, сливаясь, и удовольствие утянуло разум в бездну блаженства. Туда, где нет ни смертей, ни ужаса.

Кора заснула в объятиях, но даже во сне ее преследовал страх потерять Гила. Пальцы впились в его руки, чтобы не отпускать…

* * *

Гил поднял взгляд в зеркало и уставился в свое лицо с кривоватым носом, с заметной горбинкой, с припухшими от поцелуев губами и с горящими светом глазами. Иногда Гил не мог понять, кто он, кем является, зачем живет и что вообще делает. Когда-то он нашел смысл – казнить виновных, но теперь, когда все подходило к финалу, настигли сомнения. Нет, Гил все еще верил в свой долг, но ощущение было такое, будто изнутри его разрывало на лоскуты, раздирало плоть, дробило кости, размалывало мозги, мешая думать. И Голоса все галдели о чем-то.

Но когда рядом была Корри, все делалось проще и сложнее одновременно. Стоит ее покинуть – как пытка становилась на порядок сильнее, а если остаться, как все смыслы вдруг были понятны.

Когда его богиня была рядом, Гил знал, что он здесь, чтобы быть. Просто быть. Любить, быть любимым, разговаривать на кухне, читать статьи, смеяться и злиться. Корри, будто якорь, держала корабль его разума на месте, не давала разлететься по ветру мелкой пыльцой.

Но она не могла бы быть постоянно рядом, а он не умел быть без нее. И у Гила не было уверенности, что он когда-нибудь научился бы жить без нее, а значит, если он останется, ему придется запереть богиню в клетку, построенную из его эгоизма и неумения существовать.

Значит, выбор очевиден.

Да, ей будет больно сначала, но потом она научится справляться с этим, потому что и раньше справлялась. Корри сможет стать журналисткой, сможет прожить свою жизнь так, как хочет. У Гила были накопления, и он может оставить их ей, чтобы она не боялась жить в нищете. А еще есть Рие и Донни. Гил возьмет с них обещание помогать его богине. Он попросит отца присматривать за ней…

– Гил, – сонная Корри в одной тонкой сорочке заглянула в ванную комнату.

Он посмотрел на нее через зеркало и, как всегда, на парс замер. Каждый раз он удивлялся, что она настоящая. Приходилось подавлять в себе желание опуститься перед Корри на колени и целовать ее ноги, руки, слушать ее дыхание…