Аслан показал мне место старинной крепости Мохраберд (ныне обычную деревню), откуда поселяне сбросили в волны моря пепел сожженных капищ и неугасимого огня Ормузда, почему и крепость поныне называется Мохраберд (Пепельная крепость).

В Айоц-Дзоре было положено начало христианству при нашем царе Абгаре. Об этом Аслан мне много рассказывал так, как он читал в книгах. Но я любил народное повествование, повествование живого народа, которое по преданию, передается из поколения в поколение. Вот что рассказывает народ: согласно обещанию Христа, данному Царю Абгару после вознесения, апостолам Фаддею и Варфоломею выпало на долю стать просветителями Армении. Варфоломей прибыл в местность Агбак, а Фаддей — в Айоц-Дзор. Он принес с собой копье, коим пронзен был бог-сын, покрывало богородицы и сосуд с душистым маслом, коим помазана была глава Христа. Фаддей проповедовал и творил чудеса при помощи принесенных святынь. На берегу реки Ангх, где ныне стоит монастырь во имя святой богородицы, находился языческий храм. Богоматерь явилась во сне апостолу и приказала на месте капища построить храм. Апостол, чудом разрушив идолов и капище, приступил к воздвижению храма. Началась невидимая, глухая борьба меж идолами и апостолом. Что апостол возводил днем, дьяволы разрушали по ночам, а камни бросали в реку Ангх. От сгрудившихся камней образовался тот холм, поверх которого, наподобие водопада, низвергается река, и зовется он Сачан. Затем апостол, по веленью богоматери, помазал чудотворным маслом один из каменных крестов и водрузил его на месте постройки храма. Дьяволы не дерзали более подходить к святыне; обернувшись в черных воронов, стали кружиться в воздухе и мешать рабочим; тогда появились в виде грифов божьи ангелы и вступили в бой с воронами. Перебили всех воронов и тела их побросали в реку, где были нагромождены камни от храма. Река стала зваться Ангх (гриф), а деревня, где воздвигся храм св. богородицы — деревней Ангх. Помазанный чудотворным маслом каменный крест и поныне находится в храме, из него денно и нощно истекает чудодейственное масло, богомольцы уносят его с собой для исцеления от всевозможных недугов. Масло вытекало в таком обилии, что хватало на все лампады храма. Но какой-то алчный монах задумал торговать им, и масло стало иссякать…

Мы долго ехали берегом реки Ангх. Вниз по течению быстро неслись рыбачьи лодки к устью реки, здесь рыбаки закидывали в море рыболовные сети, каждое утро наполнявшиеся вкусной сельдью.

Верховье Ангх называется Хош-аб, так как река протекает по местности Хашаб или Андзевацяц. Втекая в Айоц-Дзор, она делит долину на северную и южную. Воды канала Шамирам текут с севера, они пересекают Ангх, направляясь поверх искусственного моста, и устремляются в Артамед, оттуда в Ван. Канал этот приносит населению Айоц-Дзора больше пользы, чем обильная водой Ангх. По всему своему течению канал Шамирам орошает множество лугов и нив. Местами он протекает по трубам и широким протокам, местами течет по поверхности земли, когда же по пути встречаются рвы или ямы, вода перелетает через выстроенные в таких местах плотины, словно по воздуху, не меняя своего направления. Это искусное величественное сооружение следует считать делом рук если не славной ниневийской царицы, то, без сомнения, нашего Арташеса II, который отвел воду в Артамед для орошения цветников и оранжерей, а деревню назвал «Зард» (краса). И, действительно, когда-то она служила красой Васпуракана.

Солнце поднялось и озарило окрестности ярким блеском. Аслан, погруженный в размышления, ехал молча. Я был восхищен открывшейся панорамой, но на душе у меня было и радостно, и грустно. Как хорошо жилось здесь некогда людям, как густо заселен был край! А теперь? Теперь — сплошь руины, запустенье. Безлюдных деревень больше, чем обитаемых. Без конца полуразвалившиеся церкви, опустевшие монастыри и просторные кладбища, вокруг которых когда-то жили люди. Священные некогда места служат теперь логовищем зверей и пристанищем ничем не отличающихся от них разбойников-курдов. Словно неведомая сокрушительная сила пронеслась над долиной и уничтожила все, что было хорошего.

— Предки наши не были лентяями, заботились о благоустройстве страны, — заметил Аслан, — любили трудиться; доказательством служит этот канал-гигант. Но с тех пор, как здесь властвуют турки, погибло все: и труд, и жизнь.

— А в деревнях население армянское?

— Да, армянское, в каждой деревне вы встретите лишь несколько курдских дымов. И эти несколько курдских семей — тля для крестьян, для всей деревни.

Дорога шла по ровному месту. Утоптали ее природа и нога пешехода. Кое-где показались болота, из которых выглядывали желтые кувшинки, сверкавшие под лучами солнца. Местами виднелись тростниковые заросли. Черепахи выползали на берег греться на солнышке, но, завидя нас, стаями бросались в воду и исчезали в густых зарослях. Белоснежный аист с длинным красным клювом и на таких же красных длинных ногах бродил по болоту, высматривая добычу. Мы проехали подле него: он ничуть не встревожился, пристально поглядел на нас и продолжал охоту. Высоко в небе кружил ястреб, широко распластав свои крылья, легко двигая ими, словно веслами. Вдруг он стрелой ринулся вниз, исчез в камышах и вновь поднялся ввысь, держа в когтях добычу. Солнце палило невыносимо; не будь ветерка с моря, можно было б задохнуться. Все кругом замерло.

В застывшем воздухе слышалась лишь песня беспокойного жаворонка. В полдень, когда птицы, изнуренные зноем, ищут прохлады и покоя, жаворонок заливается еще звонче. Но где скрывается эта умная птичка-невидимка? Сероватая окраска ее перышек нисколько не отличается от пожелтевших колосьев сжатого хлеба и поблекших, иссохших листьев кустарника, она совершенно сливается с цветом ее убежища, она невидима глазу врага. Хотя б у нее научились уму-разуму местные армяне!..

По обеим сторонам луговин и болот высились скалистые холмы. Все выжжено зноем. В воздухе стоял лишь острый и едкий запах полыни.

Через дорогу перебежал заяц. Плохая примета! Он присел на камень и, навострив уши, глядел на нас. Мы подъехали — он шмыгнул в кусты. Ну, хотя б пробежала лисица — это было бы предзнаменованием благополучного исхода нашего путешествия. Но заяц предвещает беду! Этот предрассудок еще с детства настолько глубоко вкоренился во мне, что я нисколько не сомневался в неизбежности злоключения. Разумеется, об этом я постеснялся что-либо сказать Аслану — боялся осуждения!

Мы проезжали мимо армянской деревни. Землянки едва подымались над уровнем земли. На плоских кровлях шла молотьба.

По неразмельченной еще соломе пара волов тащила молотильные доски, на которые для тяжести навалили кучу детей. Мать граблями размешивала солому. Острые зубья досок, сделанные из кусочков кремня, ломали недомолоченные колосья. Мужчин не было. Кое-кто работал в поле, но большинство ушло на чужбину. Несколько стариков сидели в тени наваленных снопов и курили. Завидев нас, вставали с мест и отвешивали низкий поклон. Один из наших проводников подъехал к ним и попросил огня закурить чибух. Мы проехали вперед. Когда он догнал нас, я спросил его:

— О чем спрашивали тебя старики?

— Спрашивали — кто он такой, этот человек?

— А вы что ответили?

— Сказал — европеец-путешественник.

— А они?

— С какой целью путешествует?

— И больше ничего?

— Спросили: куда едет? Когда я ответил, они позавидовали европейцу, которому посчастливится увидеть крепость Айк.

— А сами разве не видели крепости?

— Нет, не видели. Крепость у них под боком, съездить туда так и не удосужились.

— Странно!