Побывать в Артамеде и не полакомиться артамедскими сочными ароматными яблоками — преступно. Когда мы собирались уезжать, я заметил на краю дороги маленькую девочку с решетом яблок.

— Продаешь?

Она кивнула курчавой головкой и, не двигаясь с места, посмотрела мне в лицо. Щеки у нее разрумянились, словно лежащие перед нею яблоки.

— Что стоит?

— Пять парa [106] .

— С решетом в придачу?

— Нет, со мной в придачу, — ответила остроумная артамедка.

Пять парa — две копейки! Целое решето яблок за две копейки! Я с трудом мог уместить в платке четвертую часть.

— Заплати ей больше, — сказал Аслан, — видно эта прелестная девочка из очень бедной семьи.

Девочка, получив серебряную монету в пять курушей, подошла к Аслану и хотела поцеловать ему руку.

— У нас мужчины целуют у девушек ручки, — и поднес ее ручку к губам.

Девочка улыбнулась и с благодарностью удалилась. Сквозь лохмотья виднелось ее красивое тело.

Я посмотрел на Аслана, лицо его подернулось грустью; это был второй случай, когда в его глазах я заметил слезы. Я уверен, он не поцеловал бы руки самой хорошенькой княжны, но эта бедная девочка растрогала его до слёз.

Мы вновь сели на лошадей и тронулись в путь, увозя с собой самые грустные воспоминания об Артамеде.

Артамед — ворота Айоц-Дзора, арена подвигов нашего родоначальника Айка.

Благодаря ночной прохладе караван шел довольно быстро. Мы погнали лошадей; с трудом удалось нам нагнать караван на берегу реки Ангх, когда он готовился раскинуть стан на зеленой лужайке.

Слуги торопливо снимали с мулов поклажу и укладывали рядами. Колонна наваленных вьюков напоминала высокую плотину. Покончив, с вьюками, погонщики сняли седла с мулов, расчесали их чесалками, вытерли досуха пот, а затем, захватив с собою ружья, погнали их на пастбища, поодаль от стоянки каравана. Путники со своими вещами расположились группами на берегу реки; они разостлали на мягкой траве ковры и подстилки, распаковали постели и уютно расселись на мутаках. Одни у реки совершали омовение, чтоб приступить к намaзу [107] , другие, покончив с намазом, перебирали четки и молча читали молитвы в ожидании ужина. Магометанин аккуратен в исполнении религиозных требований даже в пути. Ввиду этого начальник каравана, хотя и христианин, выбирал место и время стоянки каравана с таким расчетом, чтоб предоставить верующим возможность своевременного выполнения религиозных обрядов. И это было весьма приятно магометанам, составлявшим всегда большинство в караване.

Длинные складные фонари, подвешенные на железных шестах, освещали сидевших за ужином путников и их веселые лица, на которых не было и тени усталости. Там и сям горели костры, в больших и малых котлах готовилась пища, в воздухе стоял аппетитный запах пилава [108] , масла и жареного мяса.

Кое-кто, уже поужинав и развалясь на подушках, с особым удовольствием курил наргиле, чернокожий раб на мангале готовил пенящийся кофе. Караван походил на лагерь паломников, расположившихся вокруг монастыря: преисполненные религиозного рвения, сердца богомольцев размягчены, они горят желанием творить добро, помочь ближнему. Здесь также я замечал своего рода единение, братство и равенство всех. Состоятельные приглашали к своему столу неимущих — они не могли со спокойной совестью наслаждаться благами, когда другие с завистью смотрели издали. Караван объединил всех и из различных, разнородных элементов создал единую большую семью.

В караване отведены были особые места женской половине. Об этом заранее позаботился Тохмах Артин, учтя все требования гарема. Из сложенных друг на друга тюков он соорудил площадку, невидимую для постороннего глаза, и поместил там женщин. Богатые мусульманки оставались в своих шатрах, где женщины и мужчины занимали особые половины.

С караваном ехали певцы, муллы, дервиши, какой-то ашуг и цыгане. По заведенному обычаю, они безвозмездно развлекали путешественников. Вот солидный верующий эфенди слушает рассказ муллы о деяниях халифов и чудотворцев-имамов. Там, дальше, дервиш, философ Востока, сидя на своей неразлучной барсовой шкуре, занимает слушателей мудреными философскими вопросами. Ашуг воодушевленно повествует бесконечно длинную былину и будет продолжать ее на каждой стоянке, пока не доскажет до конца. Молодежь, отделившись от каравана, слушает пение и музыку цыган. Издали доносится бренчанье бубенчиков пасущихся мулов и пение сторожей. Внизу тихо и мелодично журчит река Ангх. Все эти голоса, сливаясь в ночной тиши, создают трогательную, чарующую гармонию. А караван-баши, Тохмах Артин, все время носится по каравану, обходит всех, справляется о здоровье каждого, заботливо осведомляется, не нуждается ли кто в чем; для каждого у него наготове любезное словечко. Отовсюду приглашают его к столу, но он с благодарностью отказывается — у него дел по горло.

Мы с Асланом сидели на берегу, наблюдая происходящее в лагере. К нам подошел Артин и со свойственной ему веселостью заявил:

— Господин доктор, если не желаете остаться голодным, прошу пожаловать ко мне в палатку, вы, как я вижу, ничем не запаслись.

И, действительно, мы не позаботились об еде в надежде, что караван остановится на отдых поблизости от жилья, где можно будет получить все, что угодно: впрочем в здешних деревнях, кроме ячменного хлеба и яиц, ничего не достанешь.

Аслан будто ждал приглашения Артина, поблагодарил и последовал за ним.

Белый шатер начальника каравана мог вместить несколько семей; он не лишен был и комфорта. Видимо, этот «человек пустыни», как называл себя Артин, любил кое-какие удобства. Смеясь, я намекнул ему на это.

— Чудной вы человек! Уже тридцать лет, как я не знаю домашнего крова; всю жизнь с моими мулами в ущельях, горах и пустыне. Единственная для меня отрада — мой шатер.

Артин был несчастлив в семейной жизни. Он прогнал жену, изменившую ему; единственный сын умер от оспы. И он возненавидел женщин, решил не вступать более в брак. «Женщины — сущее наказание для мужчин», — говорил он, и всю свою любовь сосредоточил на мулах.

— Но вы должны знать, что мой шатер не столько служит мне, сколько путникам. В дождь и в жару многие находят здесь приют.

— Как, например, мы, — прервал я, — и вы всех кормите!

— Случается — когда попадаются бедняки, которым нечего есть. Привожу зачастую сюда больных; за ними необходим уход, пока доберутся до дому; мой шатер всегда в их распоряжении.

После ужина Аслан спросил:

— А в каком состоянии дороги?

— По обыкновению, плохи. Да и когда они были безопасны? Вот, к примеру, хотя бы здесь. Мы недалеко от жилых мест. До деревни Ангх всего полчаса ходьбы отсюда. Но все же это — один из самых опасных районов. Когда снимемся с места, вы сами увидите, что чуть ли не за каждым кустом скрывается разбойник. Только что поймали одного и представьте себе — женщина, курдянка.