— Вер…

— Сём! — перебила она. — Пожалуйста. Не нужно. Не хочу я… Не тереби.

— Ладно, — сдался. — Какие планы на вечер?

— Первым делом мы с тобой примем ванну.

— Я костром провонялся, да? — спросил, притягивая жену к себе.

— И рыбой. Бррр… — наморщила нос она, но отстраняться не стала. Всю дорогу до дома я откровенно кайфовал, вдыхая аромат ее кожи, моря и осеннего леса, запутавшийся у нее в волосах.

Жаль только, до ванны дело так и не дошло. Стоило нам переступить порог квартиры, как мне пришло сообщение от гинеколога, наблюдающего Анну. Тот спешил «обрадовать», что наша сурмама загремела в больницу с давлением. Поначалу я не думал куда-то срываться, но две минуты спустя понял, что просто с ума сойду от этой неизвестности, и, что-то наплетя Вере про вдруг возникшие проблемы на работе, укатил, взяв такси. Как назло, город стоял в мертвых пробках. Я на говно изошелся. Непонятно ведь, как вообще существуют простые смертные, вынужденные проводить в этой тянучке часы каждый божий день?! В больницу примчался на взводе. Тут, конечно, против меня играл принятый на грудь алкоголь. На мой вопрос, какого черта у сурмамы с конским, как нас уверяли, здоровьем вдруг критически подскочило давление, врач пояснил, что Анна сильно переволновалась.

— Так успокойте ее! Я ей не за волнение плачу.

— Видите ли, у Анны сложная ситуация. Ее сыну стало хуже…

— Да мне плевать. Послушайте… Какое мне дело до всех ее детей, вместе взятых?! Тут главное, чтобы она моих детей не угробила!

— Ваши опасения понятны. Но ситуация под контролем. Хотите сами в этом убедиться?

Взяв на раздумья пару секунд, я резко кивнул. Доктор пулей слетел со своего кресла и приглашающе распахнул передо мной дверь в коридор.

Когда меня пригласили войти в палату, Анна дремала. Чувствуя себя довольно-таки неловко, я уселся на стул и стал водить глазами по сторонам. Ну и чего я, спрашивается, сюда приперся?

— Ох, я уснула. Простите…

— Все нормально, Анна. Добрый вечер. Как вы себя чувствуете?

— Вам сообщили, да?

— Естественно, мне сообщили. Это прописано в нашем договоре, — отчеканил я. — Вам следовало себя беречь.

— Да, конечно. Извините. Вы так стараетесь, а я… Я тоже стараюсь, вы не думайте! Просто с Витей… это мой старший сын, все так сложно… Ему делали трансплантацию костного мозга. И теперь, вполне вероятно, придется делать еще одну операцию…

— Ну, это же не приговор. Вы не волнуйтесь. Врачи наверняка знают, что делают…

В общем, следующий час своей жизни я был вынужден утирать сопли абсолютно чужой мне бабе. Я бы, может, того и не делал, но, какого-то черта, мои речи действовали на нее как дудочка заклинателя змей — на кобру. Завораживали. Под занавес нашего разговора она расслабилась и даже как будто воспряла духом.

— А знаете, малыши ведь уже стали толкаться, — спохватилась она, когда я, наконец, попрощавшись, взялся за ручку двери. — Вот и сейчас шевелится. Хотите потрогать?

Семен

— Господи, я уж не знала, что думать! Все в порядке? — Вера встречала меня в коридоре. Бледная, точно, как в день операции. Я скинул кроссы и подошел к ней на негнущихся в коленях ногах. Это было странное время — я опасался подставы со всех сторон, но самым большим моим страхом был все же страх, что Верина болезнь вернется. И такой это чувство обладало силой, что я заталкивал его вглубь сознания, не давая себе ни единого шанса утонуть в этой вязкой топи.

— Ты бледная. Как самочувствие?

— Ужасно! Я волновалась о тебе.

— И только? — усмехнулся, чувствуя, как стянувший кишки узел становится чуть свободней.

— Нет, вы только посмотрите! Смешно ему. — Вера обхватила ладонями мои щеки.

— Да ни хрена не смешно. Такой головняк… — я плюхнулся на кушетку, расставил ноги и, подтянув жену к себе, ткнулся лбом в ее охрененно красивый подтянутый животик. Вера, очень быстро сменив гнев на милость, пробежалась пальцами по моим волосам. Было это ужасно приятно. Но я все равно весь вибрировал — надо же, каким шоком для меня оказалось то едва ощутимое шевеление жизни. Меня просто пригвоздило, прошило молнией осознания — они действительно там. Живые… И эта тварь, суррогатная мама, едва их не убила своим волнением.

— Но ты, конечно же, не можешь им со мной поделиться, — грустно вздохнула Вера.

Сейчас? Я моргнул, поднял голову, вглядываясь в ее красивое лицо. Сейчас не могу, какое там, когда эта дура в больнице?!

— Могу только пожаловаться.

— Давай!

— Вот скажи мне, Вер, ты же умная женщина, почему люди — такие непроглядные идиоты?

— Хороший вопрос. Я и сама частенько им задаюсь. Тебя кто-то расстроил? — Вера широко улыбнулась, почесывая меня за ушами, ну точно как огромного злого котяру.

— Это мягко сказано. Одно задание человеку поручишь, и то он все изговняет. Не понимаю я, неужели так трудно справиться с одной единственной, блядь, задачей? Как они, сука, живут?

Может быть, я был неправ. Может, будь я хорошим человеком, смог бы войти в положение Анны и найти в себе к ней сочувствие. Но я, мать его так, не был хорошим. Ни в принципе хорошим, ни применительно конкретно к этой ситуации. Я не понимал, сколько бы ни старался, как она могла довести себя до того, что чуть было не перечеркнула наш с Верой шанс стать родителями. Наш последний, блядь, шанс… Как она, сука, посмела?! Я держал руку на ее едва слышно трепыхающемся животе, впервые чувствуя своего ребенка, и сатанел. Хотя, готов поклясться, Анна рассчитывала совсем на другую реакцию, когда предложила мне это. Думала, я поплыву, расчувствуюсь и, может, даже предложу ей деньги вперед. Но ставка не сыграла. Я только лишь сильней разозлился — что если бы Анну не удалось стабилизировать? Что если, а? Вот что если?!