Капитан отдал приказ. Почти тотчас в воздухе засвистели мины, и на окопы фашистов обрушился ураган огня.

— Подключи пушкарей. Пусть ударят по второму эшелону, — майор приник к стереотрубе.

Где-то в тылу, за рощей, ухнули залпы. На мгновенье осветились вершины деревьев. В воздухе прошелестели снаряды, а в глубине немецкой обороны взметнулись всплески разрывов. Капитан что-то крикнул в темноту, и вдоль траншеи понеслись повторяемые командирами слова команды.

— Прикажи саперам открыть проход в заграждении.

Через бруствер тотчас скользнуло несколько солдат выполнить приказ.

Уже было отчетливо видно, как метрах в пятидесяти от КП, по равнине, отстреливаясь, пригибаясь и укрываясь в воронках, бежали несколько черных фигурок.

— Дьявольщина, да они же в немцев палят! — капитан посмотрел на майора. — Ну точно, в своих лупят!

— То-то и оно. А ты говоришь — разведка, здесь совсем другое.

— А что именно?

— Сам не знаю. Думаю, все же поймем скоро.

Саперы открыли рогатки в заграждении, и через брустверы в окопы стали прыгать люди.

— Матросы, мать честная, — протянул кто-то удивленно, — откуда же они, господи?

Трое моряков, заляпанных с головы до ног грязью, осторожно с рук на руки передали в окоп сделанные из жердей носилки с лежащим на них человеком.

— Эй, славяне! — крикнул один. — А ну срочно доктора сюда, да живее шевелись — это наш командир.

В блиндаже по другую сторону стола против майора сидел человек в форме морского офицера. Усталое, почерневшее, небритое, слегка усыпанное веснушками лицо. Из-под сдвинутой на затылок фуражки выбились светлые, с рыжеватым оттенком, длинные волосы. Правую, нервно подергивающуюся щеку пересекла глубокая, кровоточащая царапина. Дрожащими пальцами он пытался прикурить от коптилки предложенную комбатом папиросу. Когда ему это удалось, моряк глубоко затянулся, но тут же, поперхнувшись и закашлявшись, выпустил изо рта дым и, подняв на майора синие с покрасневшими белками глаза, немного хрипловатым голосом произнес:

— Я заместитель командира по политической части подводной лодки «Щ-17» старший лейтенант Долматов Николай Николаевич. Со мной моя команда, — он горько усмехнулся, — вернее все, что от нее осталось. Нас было шестьдесят, сколько вернулось, сейчас доложат. Командир, капитан-лейтенант Леонид Сергеевич Ольштынский, тяжело ранен.

— А как вы попали сюда? — майор поставил локти на стол и пристально посмотрел на офицера. — Ведь мы находимся от береговой черты в тридцати километрах? — он кивнул на лежащую на столе карту. — Да, даже в тридцати двух…

ГЛАВА 2

НЕОБЫЧНОЕ ЗАДАНИЕ

Плавбаза бригады подводных лодок была ошвартована у так называемого «водяного» пирса, куда обычно подходили корабли брать воду. В маленькой каюте по правому борту, рядом с кубриком, отведенным для личного состава «Щ-17», сидели командир и замполит. Было как раз то время в строгом распорядке, когда перед ужином оставалось несколько ничем не заполненных минут. Из открытого настежь иллюминатора доносился шум порта: тарахтели по стыкам рельсовых путей развозящие боезапас вагонетки, поскрипывали блоки да слышались голоса людей, принимающих грузы.

Начало смеркаться, но света еще не зажигали, чтобы не закрывать иллюминатор маскировочной броняшкой. Несмотря на мелкий дождик, зарядивший с полудня, было тепло и даже слегка парило.

Долматов поднялся с кресла и, подойдя к деревянной койке-рундуку, прилег, закинув руки за голову. Он лежал, уставившись в подволок, думая о чем-то своем. Затем повернулся к сидящему за столиком Ольштынскому и тихо засмеялся.

— Ты что? — командир поднял от бумаг голову.

— Эпизод один вспомнил. Было мне три года. Жили в Саратове, отец там работал начальником уголовного розыска. И он и мать, она была медсестрой, приходили — мы спали и уходили — мы спали. Мы — это я с братом, он на три года старше. А воспитывала нас бабушка Мария Ивановна. И вот как-то собрались ребята на Волгу, а соседка услышала, как мы договариваемся, и побежала, злодейка, доносить: «Марь Иванна, ваш Коля на Волгу ушел». А бабка ей в ответ: «Ничего, жрать захочет — придет». А рассказал я это знаешь зачем? Вот ведь сколько лет прошло, а помню все до мельчайших деталей. Даже запах бочки, в которой сидел, когда соседка на меня «капала». То есть то, что с нами происходит в детстве, мы запоминаем на всю жизнь. Причем учти: и хорошее и плохое.

— Спасибо, что пояснил.

— Да, так вот — с самого раннего детства в сознание человека аккуратно, систематически надо закладывать все самое лучшее. Ты только представь, Леонид, — Долматов приподнялся на койке и, прищурившись, посмотрел на Ольштынского; — дети — это наша смена и…

— Понимаю, — капитан-лейтенант захлопнул книгу и повернулся к замполиту. — Еще из прописных истин я могу назвать хоть бы эти: Волга впадает в Каспий, а деньги надлежит хранить в сберкассе. Так?

— Так. Ну а знаешь ты, чем, например, отличается мужчина от женщины? А тем; — замполит многозначительно поднял палец, — что мужчина умеет слушать собеседника до конца, не перебивая. Ясно?

— Виноват. Продолжай свою мысль о нашей смене. Я весь внимание.

— Мысль моя такова, повторяю: то, что в ребенке заложено в детстве, навсегда останется с ним. Со временем только трансформируется, приобретет в силу воздействия общественного бытия новые нюансы. В качестве доказательства еще один небольшой экскурс в детство. Понимаешь, Леня, в то время, когда я только начал познавать себя и носил короткие штанишки…

— И вероятно, не всегда сухие в процессе познания.

— Пошляк и грубиян.