— Есть такое, — немного смутился я, предвосхищая перешёптываний коллег за моей спиной.

— Тогда понятно, у нашей Антонины дочка в ОДМО манекенщицей работает, — как ни в чём ни бывало заявила Настя, пристраиваясь в конец очереди. — Как говорится, слуга за услугу. Ну так здесь чуть ли не половина по блату, а ты тем более мастер неплохой, да что там, получше многих из нас, все же помнят, как ты в первый день из нашей мымры сделал красотку.

«И никакая она не мымра!», — всплыла в памяти фраза из ещё не снятого Рязановым «Служебного романа».

Я взял «Витаминный салат», тарелку борща со сметаной, макароны с приличным на вид и, как оказалось, на вкус тоже шницелем, два кусочка хлеба, компот и ещё тёплый пирожок с луком и яйцом. Всё это мне обошлось в 90 копеек, и по привычке сделал в уме нехитрый подсчёт, хватит ли мне денег до зарплаты. Причём эта зарплата составляет обещанные Вязовской 100 рублей, плюс квартальная премия минус разного рода взносы. На кондитерской фабрике я устал сдавать по 50 копеек на разного рода взносы, включая дважды случившееся разрешение от беременности сотрудниц предприятия, которых ввиду их нахождения в декрет я и в глаза не видел. Опять же, теперь придётся платить за койко — место в общежитии. Похоже, выжить в такой ситуации будет затруднительно.

По ходу обеда Настя о чём — то меня расспрашивала, я механически отвечал, следя лишь за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. По — прежнему приходилось придерживаться официальной версии с потерей памяти. Доедая борщ, я вспомнил, как в день нашего знакомства Антонина Васильевна заикнулась о некоторых нюансах, делающих жизнь парикмахера «интереснее» и, перебив болтливую соседку, в этот момент ковырявшую вилкой пюре с гуляшом, поинтересовался, что это за нюансы. Та, прежде чем ответить, быстро оглянулась по сторонам и заговорщицки зашептала.

— В общем, сам понимаешь, на нашу зарплату ноги протянешь, поэтому приходиться крутиться. Чаевые — это само собой, но мы ещё берёмся за надомную работу. Практически у каждой из нас есть клиенты, либо мы к ним в свободную смену или выходной ходим со своим набором парикмахерских принадлежностей, либо они к нам. Если мы к ним — выходит чуть дороже, нужно учитывать затраченное время и расходы на транспорт. Опять же, расходные материалы приходится приобретать за свой счёт, с работы много не унесёшь, тем более действует строгий подсчёт. А материалами пользуемся импортными, сам понимаешь, в какую копеечку это влетает. Но в целом за работу на дому мы берём практически по расценкам «Чародейки», только клиент платит не кассиру, а нам, так что мы в любом случае в плюсе.

— И сколько у тебя таких клиентов?

— Постоянных семеро, а в целом за месяц набирается иногда десяток. Ну и считай, в среднем с одной выходит трояк, потому что кому — то нужна просто укладка, а кому — то подавай окраску с «химией». Так что всяко 130–150 рублей лучше, чем 100. Плюс к тому полезные знакомства. Вот я, например, обслуживаю администратора цирка на Вернадского. Как понадобится — позвоню ей, и она распорядится, чтобы для меня и сына оставили два билета. Или для кого — то из моих коллег, потому что кто — то обслуживает такого же администратора, только из театра, и мы можем попросить друг за друга. Или вот Ася Петрова из мужского зала стрижёт директора «Новоарбатского» гастронома, у неё всегда в холодильнике дома вырезка, а не то безобразие из костей и жил, что выкладывается на прилавки. А куда сейчас без блата?

М — да, картина, если честно, вырисовывается безрадостная. Если мы хотим официально именоваться оплотом социализма во всём мире, но чтобы население этого «оплота» жило по — человечески, так или иначе придётся идти по китайскому пути. Вот только кто станет его претворять в жизнь? С деятелями типа Брежнева и его кликой каши уже не сваришь, у них задача — дожить спокойно и сытно свой век, не забыв о детях и внуках. Там уже всё прогнило. Если всё оставить как есть — страна уверенно скатится к развалу, повторяя пройденный в моей реальности путь. Может вообще лучше ничего не трогать?

«А как же Афганистан, как же развал страны Горбачёвым и Ельциным, как же разгул бандитизма в 90—е, в результате которого ты сам остался сиротой? — поддела меня совесть. — Тебе плевать на миллионы будущих разрушенных судеб, на стариков, которые будут умирать в нищете, на спивающихся мужиков, на садящуюся на иглу молодёжь? На то, что зарплату вместо денег станут выдавать продукцией, которую и продать — то никому нельзя? На то, что население страны сократится чуть ил не вдвое, и отнюдь не за счёт отколовшихся республик? На то, что в итоге Россией станет управлять кучка олигархов? Конечно, легче об этом не думать, а просто пытаться как — то устроиться в этой жизни. А может, ты неспроста оказался в этом, мать его, 1973 году? Может, всё — таки, Лёха, стоит рискнуть и попытаться что — то изменить?»

— Алексей, ты чего такой? — вывел меня из тяжких раздумий голос Насти.

— Что? А, прости, задумался что — то. Кстати, не подскажешь, у кого можно заказать филировочные ножницы?

— Сведу тебя с человеком, ему из — за границы привозят на заказ, только это придётся подождать и отдать за них рублей пятьдесят. Найдёшь столько? Если что, выручим, или в кассе взаимопомощи займёшь… Гляди, кто вон за тем столиком в углу.

Я проследил за её взглядом. За дальним столиком мужчина со смутно знакомым лицом неторопясь потягивал кофе и задумчиво поглядывал сквозь оконное стекло на зимнюю Москву.