Незнакомец извлек из-за пояса короткий, бритвенно-острый кинжал и рассек им нити, стягивающие губы пленника, с ловкостью опытного лекаря. Колдун глубоко вздохнул, глаза его прояснились.

— Симон Остихарос, маг из Равии, — представился старик тихим, неожиданно ясным голосом, слизнув с губы капельку крови. — Можешь звать меня колдуном, мне все равно. Кто ты, воин?

— Меня зовут Вульм. Вульм из Сегентарры. Сам освободишься, или тебе помочь?

— Сам. Она приходит пить мою силу…

Краш понял, о ком говорит Симон.

— Но у меня в жилах еще осталась толика огня! О-о, вы пожалеете! А'шури, дети геенны, гнилая плесень… Вы стократ пожалеете о том, что посягнули на Остихароса Пламенного!

Глаза старика сделались пронзительно-синими, как небо, очистившееся после дождя. С израненных губ сорвались удивительные слова, зашипев во тьме пещеры, будто слюна на огне:

— Аршшах г'хар! Иль-ферра-оро рубиго суджш!

Краш охнул от изумления. Блестящий металл кандалов, сковывавших запястья и лодыжки мага, покрылся густой ржавчиной. Мигом позже цепи прогнили насквозь и прахом осыпались на пол пещеры. Колдун медленно, с усилием поднялся, хрустнув коленями.

— Славная шутка, — одобрил Вульм. — Я в тебе не ошибся, Симон. Может быть, ты знаешь, где эти исчадия прячут Око Митры?

— Око Митры? — маг с интересом поглядел на спасителя. — Да, оно стоит того, чтобы рисковать головой. Нет, воин, я не знаю, где пасынки Черной Вдовы прячут свое сокровище. Не знаю, но предполагаю.

— Тебе известна дорога туда? Покажешь?

— Нет, неизвестна. Да, покажу, — загадочно ответил старик.

Вокруг губ мага не осталось следов от ниток. Морщинистое лицо Симона отчасти разгладилось, он выглядел уже не таким дряхлым, как пару минут назад.

— Не будем зря тратить время.

Старик, мужчина и мальчик двинулись по лабиринту Шаннурана, все глубже погружаясь в недра земли. Коридоры и тоннели ветвились и пересекались. Слух людей улавливал хлопанье перепончатых крыльев, адский хохот, летевший из самой преисподней, отдаленный плеск подземной реки. Симон шел впереди. Они ни разу не уперлись в тупик, не попали в засаду и не встретились ни с кем из существ, обитавших во мраке.

Внезапно Вульм остановился:

— Не лучше ли было свернуть направо?

— Можно и направо, — согласился Симон. — Там нас ждут гостеприимные объятия таких тварей, о которых тебе лучше не знать. Твой меч и моя магия для них — лакомый кусочек. Мальчишка, пожалуй, сумел бы удрать, и то вряд ли…

Остаток пути они проделали в молчании.

Тоннель окончился тупиком, упершись в стену с вырезанным на ней изображением: двуглавый и четырехрукий демон терзает человека, корчащегося от боли. Ниже шли глубоко вырубленные знаки, от одного вида которых у Краша начал мутиться разум.

— Письмена Ушедших, — предупредил старик. — Не смотрите на них, если хотите остаться в своем уме.

— А ты?

— Я умею смотреть и не видеть. Я умею видеть и не смотреть. Я — маг.

— Ты в состоянии их прочесть?

— Кто может прочесть письмена Ушедших? Мудрецы отступились, глупцы впали в безумие, а храбрецы сгинули без следа. Пожалуй, храбрецы ближе других подошли к разгадке, и за ними явились.

— А открыть дверь в стене?

— Еще ребенком я рушил стены вдесятеро толще этой. Здесь нет ловушек, воин. Опасность таится внутри.

— Не забывайся, колдун. Это я вытащил тебя из каменной могилы, а не ты — меня. Действуй!

— Хорошо. Зажмурьтесь, чтобы не ослепнуть.

Даже сквозь плотно закрытые веки Краш ощутил ярчайшую беззвучную вспышку. После нее фонарь Вульма казался искоркой, готовой угаснуть в любую секунду. Когда мальчик открыл глаза, стена исчезла. Казалось, ее унес высеченный на камне демон. Но демон улетел недалеко — в пещере, открывшейся взгляду, мерцало багровое зарево, освещая огромную статую, двуглавую и четырехрукую, с чудовищно искаженными пропорциями. У ног статуи покоились два изваяния, изображавшие миловидных девушек, окаменевших от ужаса. На лбу той, что постарше, и чьи черты, в отличие от печальной одухотворенности лица младшей, хранили странную отрешенность, играл кровавый отблеск.

— Клянусь копытами Даргата! Око Митры!

— Не произноси всуе Имен и Прозвищ! Демоны являются, когда их зовут по имени.

— Милости просим! Им тут найдется, чем заняться. Вцепятся в глотку а'шури, а мы под шумок унесем ноги с добычей…

Кроме статуй, в пещере не обнаружилось ничего примечательного, за исключением сундука, покрытого слоем пыли. Око Митры, которым так желал завладеть Вульм, при ближайшем рассмотрении оказалось диадемой белого золота с пурпурным рубином величиной с орех. Прежде чем снять украшение с девушки, воин направился к сундуку. Острием меча он ловко поддел крышку. В свете фонаря заискрилась груда драгоценностей: сапфиры и изумруды, топазы и черные опалы, цепи и браслеты из золота…