— Товарищ Северный? — узнали меня в собиравшейся зайти компании молодых людей и сопровождавших их барышень. — Вы будете здесь выступать?

— Никогда! — принял картинную позу. — Слышите, вы? Никогда моя нога не переступит более порог этого гадюшника!

— Да что случилось то?

— Вы ещё спрашиваете?! Раньше я всходил на сцену как на Парнас, а теперь как на Голгофу!

Если честно, хотелось добавить, что внутри этого заведения окопались, по меньшей мере, агенты Антанты, но в последний момент всё же сдержался. Сейчас, конечно, время не такое суровое, как в Гражданскую, но всё же не совсем травоядное. Так что, я просто ушёл, всем своим видом показывая, как мне неприятно дышать одним воздухом, с… этими нехорошими людьми!

Судя по тому, что молодежь отправилась вслед за мной, демарш вполне удался, и, по крайней мере, части клиентов они лишились. С другой стороны, ваш покорный слуга тоже больше сюда не попадёт. Впрочем, трактир этот, к счастью, далеко не единственный. До ближайших выходных всё равно, что-нибудь найдется.

Как бы ни хотелось мне обойтись без серьёзного разговора с Машей, избежать его всё же не получилось. И встретились мы, как и следовало ожидать, в одном из ресторанов, где я всё-таки нашел работу. Так, ничего особенного. Два червонца за вечер, плюс чаевые и, разумеется, кормёжка. Ну, и непонятно как вспомнившаяся песня:

Моя Марусечка,

Танцуют все кругом,

Моя Марусечка,

Попляшем мы с тобой.

Моя Марусечка,

А всё так кружится,

И так приятно, хорошо

Мне танцевать с тобой одной. [1]

Никакого особенного подтекста я не вкладывал, просто вспомнилась песня, подходившая по стилю. Не знаю, написал ли её уже Пётр Лещенко, но в Советской России он практически неизвестен. Так что…

Песенка, что называется, публике зашла. Фокстроты сейчас в моде, а уж если ещё и про любовь… кроме того, немного добавляет пикантности мой разрыв с Куницыной. Что произошло в действительности, никто не знал, а потому изощрялись в распространении слухов разной степени бредовости. К слову сказать, дамы меня не просто жалели, но и готовы были утешить. Вот и сейчас.

— Господин, Северный, — нарисовался рядом со сценой официант. — Вас просят подойти в отдельный кабинет.

— А пуркуа бы собственно и не па? — задумался бедный артист, представляя себе отдельные апартаменты, в которых его ждёт «знойная женщина — мечта поэта». — Надеюсь, она не станет драть с бедного музыканта полтора червонца в день за возможность пользования клозетом?

На лице халдея было написано — «иди уж, балабол»!

— Добрейшего вам вечера, дорогие мои зрители! — немного развязано заявил я, но тут же осёкся, поскольку внутри кабинета находилась Маша.

Говоря откровенно, наше расставание пошло моей бывшей партнёрше на пользу. Немного вычурные концертные платья сменил строгий английский костюм, вместо броских украшений из дутого золота — скромное жемчужное ожерелье и брошка на лацкане жакета, но самое главное — лицо. Не каменная маска, которой она прикрывалась в Спасове и не загадочная улыбка для сцены, а… не знаю даже как объяснить! В общем, кажется, она счастлива со своим Жоржем и это даже немного обидно.

— Здравствуй, — вроде бы вполне искренне улыбнулась она.

— Привет.

— Ты так быстро исчез, что у нас не было возможности поговорить.

— А зачем?

— Но мы ведь…

— Машенька, милая, к чему все эти разговоры? Скажи мне честно, ты ведь хочешь уехать отсюда вместе с ним?

— Да.

— Так в чём проблема?

— Понимаешь, — задумалась девушка. — Не знаю, как это выразить, но у меня такое чувство, как будто я перед тобой виновата.

— Забей!

— Что?

— Тебе не в чем себя винить.

— Но, ты сочинил такую песню. А её теперь распевают на всех углах…

— Ты случайно не про «Марусечку»? — изумленно воскликнул я и, сообразив, что всё именно так и есть, захохотал.

— Прекрати, — кажется, немного обиделась Маша. — Это, в конце концов, неприлично!

— Прости, но я никак не ожидал… к тому же это не моя песня.

— А чья же?

— Да так, одного парня из Румынии. Вряд ли ты о нём слышала. Хотя, скорее всего ещё услышишь. Где-нибудь в Европе. Кстати, вы скоро уезжаете?

— Это ещё один вопрос, который мне хотелось бы обсудить.

— А почему со мной?! Впрочем, я тебя слушаю.

— У Жоржа ещё есть некоторые дела здесь. Завершение их потребует какого-то времени и…

Договорив это, Маша замолчала, как будто ожидая моей реакции, но так ничего и не дождавшись, продолжила.

— Мы могли бы продолжить совместные выступления!

— Зачем тебе это?

— Странный вопрос. Я всё-таки — певица, и вообще…

— Поправь меня, если ошибаюсь. Твой Жорж говорил, что он богат и просто жаждет бросить своё состояние к ногам внезапно обретённой возлюбленной. Так?