— Паскуда! — прорычал человек. — Мира, держу!

Красный ощутил, как её тело слабеет, а женщина медленно закрывала глаза, теряя сознание.

— Мира! — завопил сборщик.

Она на мгновение пришла в себя, и не в силах больше держаться, что-то беззвучно прошептала губами. В тот момент окровавленная рука соскользнула, и она отправилась вслед за Яриком и Дэйной, исчезая в клыкастой дыре.

— БАЛДУР!

Голосок разорвал его на части.

— Сырник, — прошептал он. — Сырник? Где ты?! — задергался он по сторонам. — Почему она не забрала тебя? Сырник!

Фигура обернулась, с удивлением взирая на человека. Стервятник заметил бьющегося Сырника.

— Убью, — шепотом пригрозил Балдур.

Стервятник подтянулся за одной руке, в то время как всё его тело кровоточило. Одним богам было известно, как ему это удалось. Балдур оказался на небольшой сломанной пополам каменной плите. Его десны кровоточили, васильковые глаза изрыгали кровь, а губы словно лопались от ярости, что разрывала ему диким воплем изнутри. Он потянулся к орудию мести на бедре.

— Нет, дайте ему, — раздался мелодичный и расслабленный женский голос.

Оружия там не было, однако через момент, к его ногам, хлюпая о кровь и плоть, упал револьвер. Балдур потянулся, схватил оружие и продолжил дальше двигаться. Он отдернул барабан, пусто.

— Балдур! — вновь послышался голос Сырника. — Да пусти!

— Я вас поубиваю всех суки! — Балдур направил оружие перед собой, и нажал курок.

Раздался выстрел, а тело человека окутала тёплая аура жестокости и мести. Он не стал сопротивляться ей и нажал на курок еще раз. Второй выстрел раскрасил стены в цвет его ярости, однако третьего не последовало. Балдур нажимал на курок, но в ответ раздавался лишь сухой звук бойка. Он краем глаза заметим, как вокруг него парят неизвестные фигуры. Стервятник проклял их, и бросил оружие в чью-то голову. Ноги отказали в тот момент, когда он споткнулся о чьё-то тело и оказался на полу.

— Пустите его! Пустите-е-е!

Женщина стояла без изменений, и с ядовитой улыбкой на лице наблюдала, как человек ползет к ней, словно червь. Из-под кучи тел, его схватила чья-то рука, да показалась уродливая пасть человека. Балдур нащупал рукой кусок камня и принялся наносить удары. С первым разом, ему в лицо брызнула холодная кровь и застывший гной, затем посыпались куски черепа, хлюпая остатками мозга.

— Сырник! — закричал он, давясь гноем и кровью. — Сырник, я иду!

Куски тел, более неприкрепленные и оторванные, хватали его и придавливали к земле. Балдур отбивался как мог, кусая, скалясь проклиная весь мир, на чём тот стоял. Ему было всё равно, что произойдет с его телом, ему стало плевать на тот мир, на то дерево, на всю вселенную. Он бы с радостью променял жизни всех богов, что позволили ему наблюдать за этим. Но больше всего, он ненавидел себя. Ненавидел за то, что пока разгуливал и вел беседы, пытаясь найти ответы на свои вопросы, ему в голову даже не пришла мысль о нём. Как мог он, столь погруженный в собственный эгоистичный мир, оставить того, что поклялся защищать.

— Сырник! Держись, я иду! — с его глаз закапали слезы. — Я никогда тебя не брошу!

Некая сила придавила его голову к полу, на что Балдур огрызнулся и повернув голову вцепился зубами в мерзкую и холодную плоть. Одним движением он оторвал кусок мяса и сплюнул его. Человек поднял глаза и увидел маленького аури, что всегда таким являлся и будет для него. Сырник перестал сопротивляться, с ужасом наблюдая за тем, как окровавленный человек, едва перебирая конечностями, ползет к нему.

— А-а-а-а! — вырвалось из его груди. Они встретились взглядами.

***

— Ты присаживайся, кушайте.

— Спасибо, я не голоден, — ответил мужчина на предложение пожилой женщины.

— Ну, ты, может и нет, сынок, а вот ему нужно вес набирать. Смотри, какой маленький. В ладошке-то помещается, ты в его в лесу нашел?

— Нашел.

— Эх да, последнее время много зверья сиротками-то становятся. Жалко аж, Лико то наше куда смотрит? Да ты тоже кушай. Мне не жалко, гости вы мои, нечасто они у меня, кушай, боги смотрят.

— Можно мне молока?

— Конечно можно. Вот, смотри какое густое. Кормилица моя своими детками обзавелась то прошлым летом, а как твоего зовут-то? Есть у него имя?

— Моего? Я…

— Ой да ладно, женщину-то старую не проведешь, глаза может уже не те, но я вижу, как ты на него смотришь. Так только отец может смотреть. Ха-ха гляди, как он сырники-то трескает, да сметану лижет. Точно наш! А ручонки то, какие маленькие, как держит то! Ты, сынок, держись его, да ежели попал к тебе на попечение, так значимо боги сами решили и подарок сделали. Что ты так смотришь? Вытри ему нос, пока внутрь не забилось, а я пойду еще молока принесу. Взор да глаз над вами молодыми нужен, ничегошеньки вы не видите.

— Да мать, я его никому не отдам.

***

— Сибирус! — прокричал мужчина. — Если ты меня слышишь, спаси его! Спаси его!

Лицо неизвестной женщины расплылось в эйфорической улыбке, а сама она, закатив глаза, довольно застонала.

— Перун! Род! Мать Земля! Спасите своё дитя! — продолжал кричать человек.

Он со слезами на глазах посмотрел на маленького аури, чья шерстка задрожала радужным цветом, но его огромные глаза источали лишь печаль. Балдур пополз дальше, продираясь сквозь тела, как нечто схватило его за волосы, и подняло голову на уровень с Сырником. Тот смотрел на него, словно прощаясь и, хлопнув веками произнес: