— Да сдохни ты уже наконец!! А-а-а-а-а!!

Четыре. Прежде чем Балдур произвел выстрел, именно в ту точку, откуда, по его мнению, шел голос, он перехватил нож покрепче, отвесил тяжелую встречную очередному самоубийце и рванул с места. Человек понимал, что бесконечно уворачиваться у него не выйдет, да и одним богам известно, сколько подобных отродий обитало в неизвестной тьме. Возможно, и всего запаса трех остальных великих стервятников не хватило бы.

Голос затих, и сквозь вопли помешанных, ему удалось разобрать глухое мычание. «Жив. Паскудно. Может хоть заткнётся на минуту». К сожалению, времени на размышления не было, а линяя его жизни стремительно рвалась к финишной прямой. Навстречу ему выскочил очередной, однако тот был крупнее и имел более широкий оскал.

Отмеченный дюжинами меток по всему телу, он отличался от других не только массой, но и задатками тактического мышления. Помешанный, как и остальные пулей летел в его сторону, однако внезапно смог остановиться, именно в тот момент, когда Балдур на полном ходу, решил закрутиться боком в прыжке. Так он избежал немало клинков, но как оказалось, существо терпеливо наблюдало за ним во тьме. Вместо очередного просвистевшего мимо него помешанного, стервятник ощутил проникающую среди ребер боль.

***

Терпи. Терпи. Да не стискивай ты так крепко зубы. Не сопротивляйся боли, её нельзя побороть, она никуда не уйдет. Тебе больно, потому что я только что сломал тебе ребро. Спокойно пропусти её через тело, дай понять, что ты её не боишься. Попробуй боль на вкус и научись жить с ней. Пока ты не получишь свои перья и личный револьвер, ты будешь никем. Всем будет насрать жив ты или мёртв, а как сдохнешь, бросят в канаву и заменят другим. Что это? Неприятно, да? Правда режет? Так вот запомни, ничто так не режет, как клинок мясо. Ты испытаешь немало боли, пока в одиночку и без отряда не насобираешь духа с крыс да жирных боровов на «Перья». Тебя будут бить, пинать, протыкать, швырять, и, если выживешь, станешь одним из нас, очередным высерком, но высерком уже постарше. Да мне плевать, что тебе всего семь, боль не щадит ни юных, ни старых. Терпи! Сколько осталось?

***

Три. Помешанный вогнал небольшой костяной нож меж ребер, что удачно застрял, не повредив легкие. Балдур оказался на одном колене, дуло его револьвера, самодовольно испускало дымку наслаждения, а обезглавленная масса с грохотом рухнула за спиной. Останавливаться было нельзя, и несмотря на колющую боль, он продолжал двигаться вперед. Сырник постарался нырнуть под плащ, чтобы взглянуть на рану, но Балдур, злобно клацнув зубами, вернул аури на место за хвост. Сырник не был в восторге, но вернулся с найденным маленьким кристалликом единственного иглопуза. Его Балдур наполнил остатками, поэтому попросту забыл о нём. Улов, конечно, не достойный Красного Стервятника, но на пару кружек хмельного хватило бы.

Сырник, нахмурив брови, разом впитал в себя всё содержимое, а сам кристаллик швырнул в лоб пролетающему мимо самоубийце. Сколько бы Балдур не бежал, казалось, что достичь тёмного конца было невозможным. Словно что-то, чтобы в нём ни обитало, всячески старалось отдалиться от стервятника, и если Балдур как раз попал в это нечто, то это объясняло происходящее.

Поток помешанных постепенно спадал, даже можно было сказать, что после многих попыток, нечто потянуло поводок на себя. Быть может Балдур оказался неправ, а беспечные потуги самоубийц действительно дирижировала тьма. Сам же стервятник чуть не потерял равновесие, и не обрушился на пол, когда каменный гигант наконец расправил свои плечи. Едва устояв на ногах, Балдур мысленно поблагодарил богов, потому что другого объяснения его выживанию не было. Он прищурился, вглядываясь в темноту, и на удивление самому себе, смог разобрать очертания силуэта. Не задумываясь, стервятник направил оружие в сторону врага, как раздался голос Сырника.

— Подожди, там…

Ему не дали закончить, как их обоих придавило нечто холодное и мясистое со спины. Балдур лежал, и смотрел на Сырника, что пытался изменить форму, но казалось пурпурные ветви выкачивали дух из маленького аури. Балдур вывернул кисть так, что практически устроил себе вывих, однако даже этого не было достаточно для выстрела. Стервятники не чувствуют дух, не могут насладиться всеми его благами, но они чувствуют свой отряд.

Своим пробуждением, каменный гигант расшевелил старые стены, и они начали постепенно сыпаться. Плоть, что покрывала их дергалась в агонии и рвалась на глазах, наполняя помещение еще большим количеством крови. На лице Балдура и Сырника, расплылась широкая улыбка, когда свозь какофонию уничтожения, послышались глухие слова.

— Да с… х… е… бей! Б… бей! Поддай… с… еще!

Под громогласное и очень яркое выражение, разорвав плоть на стене, в помещение ввалился Ярик, полностью покрытый тёмно-желтой субстанцией. Он, ошалевший от произошедшего, пополз прочь от дыры, что сам же и проделал. Рыжеволосый мужчина, утирая жидкость с лица, обернулся и увидел Балдура с Сырником прикованных к полу.

— Бал… — Ярик поднял глаза, и увидел над ними бесформенную массу плоти, обезображенную такими же символами, что и на помешанных, и кусками металла, чернее вороньего крыла. — Это что за…

Дальнейшие слова утонули в небытие, так как Ярик широко раскрыв рот от удивления, принялся один за другим метать раскаленные добела огненные ядра. Масса взревела от боли, и запахло жаренным мясом. Температура моментально выросла, а на Балдура и Сырника стали падать отслаивающиеся слои плоти, словно тающее сало.

Следом появилась Дэйна, и убрав за спину щит, одним ударом меча освободила их обоих, оттаскивая в сторону. Мира в прыжке вонзила оба клинка, искрящихся молниями, и сползла по отвратной туше создания, разрезая его плоть, словно горячее масло.