— Нет, не понимаешь, — перешел он на тон выше. — Ты была с нами меньше полумесяца, разве ты хочешь такой жизни? Спать в землянках, кормиться от того, что пытается тебя убить, да и Чёрные, тебе мало всего этого, ведь впереди будет еще больше. В двух днях пути Новоград, там у меня знакомый давнейший из моей «школы», за ним должок сокровенный кроется. У него лавка охраничья, проведет тебя куда захочешь, хоть обратно в Красоград, хоть в Конклав, просто назови место.

— Не в этом дело, я просто хочу...

— Живи, Закхра, живи и не знай смерти и крови. Спи в крепкой постели и наслаждайся теплой пищей.

Вдруг древолюдка, почувствовав уверенность предстала перед ним и выпалила как на духу.

— Пилорат! Нет места мне более ни в Конклаве, где я не была более десяти лет, как и в Красограде. Я всю жизнь провела среди пыли и книг, изучая этот мир со слов других! Я засыпала в теплой постели, мечтая о том, что в один день я увижу все прелести своими глазами!

— Неудачное ты выбрала время для знакомства с миром, — процедил Пилорат, однако ни злости, ни ярости не было в его словах, лишь отчаяние.

— Мне всё равно! — не сдавалась она. — Нет больше мне места нигде, кроме возле вас. Нигде я не смогу спать в теплой кровати, нигде больше теплая еда будет приятна. Не смогу я...

Он резко встал и возразил:

— Да что с тобой не так?!

— Страшно, мне Пилорат! Страшно! — закричала она.

По её щеке пробежала слезинка, которую она тут же смахнула рукой и отбросила теплой росой на и без того мокрый снег. Он замолчал. Она не стала.

— Ты спас меня, тогда. Семирод излечил по добру, а Маруська... Я никогда не видела столько храбрости в простом маленьком дитя. Не будет мне покоя. Не будет жизни, которой ты желаешь, без вас. Я не хочу больше прятаться и искать оправдания для себя самой, сторониться каждой тени. Может, пробыла я с вами и не так долго, но вы стали мне родными, больше, чем моя семья. Поэтому может и есть мягкая постель, что согреет меня, теплая пища, что набьет желудок, но правда в том, что мне будет страшно одной. Страшно без вас.

«На что же мне это? Боги, как же оплошал перед вами, что вы одарили меня этим испытанием? На что старому и раненому воину такая ноша? Старик, девочка и она... Не понимаешь ты дурочка, не за себя берегусь, а за тебя. Вдруг не сумею уберечь, вдруг пропадешь по вине моей? Ежели не смогу защитить, или прогляжу где».

Он так и не сумел произнести эти слова. Вместо этого, он вновь услышал её голос.

— Не переживай за меня, Пилорат. Вдруг битва начнётся, я схоронюсь под ближайшим камнем и не вылезу, пока не разрешишь. Пойми ты, не могу я без вас, а если не возьмешь с собой, то следом пойду пока ноги не откажут.

Меридинец не успел ничего ответить, как послышался голос, едва различимый голос, который он тут же узнал. Пилорат сразу же обратил свой взгляд к лесополосе, откуда показался старик, что с трудом пробирался через мокрый снег, а за ним семенила девочка в пухленьком пальто. Она держала в руках небольшой кулечек и пыталась помочь волхву. Пилорат заметил, что она, робко поддерживая за локоть старика, помахала ему рукой. На лице мужчины невольно растянулась улыбка.

«Быть может, всё же боги послали её мне с какой-то целью? Я уже не знаю во что верить. Суметь бы, защитить бы их всех, но смогу ли я? Раненый и замерзший, с ножом в руках, на что я способен? Может и мне пора прятаться и искать предлоги? Ох, пройти бы как можно больше, вдруг и сберегу?»

— Пилорат! — окликнула его Закхра, так и не дождавшись его ответа.

— Не меня тебе стоить пытаться убедить.

Он схватил хворост и поленья и, кивнув, указал девушке идти за ним. Он слышал, как Семирод что-то рассказывал Маруське, затем, прервав рассказ, приказал нести кулек выше. Она молча подчинилась, но всё же приглядывала за стариком, что с трудом пробирался сквозь снег. Пилорат бросил поленья на заранее расчищенную полянку и принялся готовить кострище. Закхра молча смотрела на него, так и не дождавшись ответа. Она попыталась вновь заговорить с ним, но он произнес первым.

— Сначала согреемся, поедим, а там пускай решают.

56

— Балдур! — раздался пропитанный ужасом вопль Сырника.

Аури запрыгнул на неизвестного убийцу с диким воплем разъяренного зверя, обнажая острые клыки, заискрился палитрой цветов. Его тело пыталось измениться, трансформироваться, обрести форму той ярости, что он испытывал внутри, но ему так и не удалось. Он впился зубами в ухо убийцы и принялся расцарапывать лицо. Кровь незнакомца казалась ледяной и отвратно горькой. Он бился в конвульсиях, в попытке обрести форму более грозного зверя, но по какой-то причине ему так и не удалось.

Убийца, морщась от боли, схватил Сырника за загривок и раздраженно швырнул прочь. Аури ударился о стену и, свалившись на пол, сразу поднялся. На ходу утирая кровь со рта, он вновь в два коротких прыжка, оказался на уровне головы незнакомца, однако в этот раз он метил в глаза. Шерсть всё так же переливалась красками, отказываясь изменяться.

Убийца успел дёрнуть рукой, поймав Сырника в полете, начал сжимать тоненькую шею аури. В тот момент, Сырник сумел заметить, как из-под капюшона показались длинные серебряные волосы и ярко накрашенные золотистые глаза. Незнакомка, кою оказалась убийца Балдура, заметно оскалилась, и вновь швырнула аури в сторону. На этот раз Сырник не сумел быстро подняться, так как ударился спиной об угол крошеного булыжника.