Долбаный кооператив был огромным, сотни гаражей, девятку они почти сразу потеряли из виду. Пока выяснили, чья она и где предположительно, а потом конкретно гараж владельца, пока добежали, меня уже спустили в подвал, где ублюдки и оборудовали звукоизолированную зону для своих скотских утех. Сотовых и в помине еще не было, подмогу не вызвать, оружия у курсантов тоже не было, дверь из толстого металла заперта. До сих пор не знаю, каким образом Лебедев и его напарник смогли ее открыть, но очнулась я уже у него на руках, когда он выносил меня наружу. Губы разбитые его совсем рядом, что-то успокоительное бормочут, и завернута я совершенно голая в его пиджак. Я сразу, вот прямо вдруг осознала, что в безопасности, тут же отключилась снова. Глаза его темно-серые, тревожно и сочувственно в мои всматривающиеся, запомнила и мгновенно сейчас узнала. Нельзя не узнать, ведь я таких больше никогда не видела. И чтобы смотрел кто-то на меня хоть раз вот так, как он тогда.

Мне повезло, да. Изнасиловать меня не успели, только содрали тряпки и избили, не стесняясь пинать в живот и вообще куда придется, потому как, чуток отдышавшись от отравы, я стала драться с ними отчаянно даже в полубеспамятстве. Придушили, оттаскали за волосы по бетонному полу, орали, что если сейчас не уймусь, они меня не отпустят, а отдадут толпе голодных гастарбайтеров. Выдохшуюся и оцепеневшую от ужаса, стали привязывать, лапая и глумясь, к железной койке, на которой до меня издевались еще почти над тридцатью девчонками. Потом начали подзуживать одного урода из своих опробовать меня первым, типа у него сегодня день рождения, и я — подарок. Он расстегнул штаны и стал наваливаться, и тут появились молодые опера.

— М? — отреагировала я все же бурчание охранника, впрочем не выныривая из воспоминаний.

— Я говорю, ты в курсе, что это не по понятиям чужую поляну топтать и дорогу людям переходить, кукла?

— Да пофиг, — огрызнулась, не вслушиваясь.

— Пофиг? Че, бесстрашная, да? А ты вообще в курсе, как шефа у нас за глаза зовут? Ящером, ясно! Сожрет кого угодно и глазом не моргнет.

— Я костлявая и невкусная.

Лебедев посвежевший чуток вышел из ванной и турнул снова Артура, а я смотрела на него и вспоминала.

Потом была больница, обследования, у меня диагностировали сотряс, перелом трех ребер, запястья, о десятках ушибов и ссадин можно и не упоминать. Несколько раз приходил опрашивать следак, который вел это дело, а вот Лебедева я больше не видела никогда. Навещать он меня не приходил, а когда вышла из больницы, то выяснилось, что их курс уже выпустился и разъехался. Адрес? Какой тебе адрес, девочка, домой иди, уроки делай, нечего людей занятых отвлекать.

Ну я и ушла и принялась забывать. И вот теперь сижу, смотрю, отвечаю на вопросы того самого Лебедева, какие-то слегка неуместные, чудится, и размышляю не спросить ли его впрямую — помнит ли он о той истории. Поблагодарить. А с другой стороны… Он и так поглядывает на меня свысока с явным сомнением в том, что я что-то там умею, еще и носом ткнул в неподготовленность с гардеробчиком, хотя по факту это не мой косяк же. Если напомню ему, то вообще стану в его глазах бывшей зашуганной жертвой, которую чуть по кругу не пустили. А кто у нас в стране жертвы изнасилований в глазах большинства? Правильно, дуры, которые сами нарвались, потому что опять же дуры безголовые. Проходили, знаем. Мне вон школу тогда пришлось сменить, хоть это не сильно-то помогло, пришлось вместо танцев идти учиться драться и хреначить в лоб за каждую сказанную гадость, а то и косой взгляд.

Нет, подожду я с откровениями и напоминаниями. Потом, когда Лебедев перестанет быть моим временным боссом. Вот тогда от души поблагодарю, как и хотела сделать одиннадцать лет назад.

Макар

— Хреновастенько у вас с подготовкой персонала, — не без злорадства проворчал я, как только Боев ответил на вызов.

Скинул гостиничный халат и раздраженно зыркнул на чертову белую тряпку. Сидеть в этом, надетом на голое тело перед Елизаветой стало какого-то хера настоящим испытанием. Всегда казалось, что это женская едва скрытая нагота, о которой ты знаешь, должна интриговать и заводить, но тут почему-то подпекало из-за своей. Каждый раз, когда девушка подносила стакан с долбаным соком к губам, мой придурошный член подпрыгивал и одобрительно дергался, рвался раздвинуть полы хлопковой махровой тряпки, как будто это его она касалась. Слышь, змей одноглазый, эта девочка тут не для того, чтобы с тобой повидаться!

— Это ты о чем? — буркнул Андрюха.

— О том, что экипировочка у девушки вообще не в кассу. Она же типа мой эскорт, а шмот у нее весь мало того, что дешевка, так еще и нифига обстановке не соответствующий.

— Хм… точно. — явно озадачился Боев. — Но это не косяк Ерохиной. Мы же все это с бухты-барахты затеяли.

Вот-вот, точнее и не скажешь. А все почему? Потому что синька — зло. Но как бы в кайф я сейчас пивка хлебнул. Холодненького.

— А я к девушке никаких претензий и не предъявляю. Это ваш косяк и недоработка.

— Признаю. Учтем, исправим. Слушай, но прямо сейчас это же решаемо. Прикинь девушку по-быстрому, наша контора все оплатит.

— Да иди ты, Боев! Я что, крохобор какой-то или нищеброд, что не смогу женщину обернуть шмотьем как надо за свой счет.

— Эй, Лебедь! Не женщину, а сотрудника женского пола и не обернуть, как хренову конфету, которую собрался сожрать, а обеспечить соответствующим обмундированием! — возмутился-напрягся Андрюха.

Что, почуял наличие у меня стояка на свою стажерку? Ну еще бы бабник с таким послужным списком не просек этого даже на расстоянии. Но шел бы ты, Боев. Сам я тут разберусь. Там, где двое взрослых людей разного пола между собой трут — третий не лезь.

— Ага, так и есть, — подтвердил я, еле сдержав насмешливое фырканье. А то с этого шумоголового станется примчаться и все отменить, отобрав у меня уже предвкушаемое развлечение.

— Твое первоначальное впечатление? — настороженно спросил приятель.

— Внешность у девушки вашим целям соответствует. — буркнул я, прижав трубу к уху плечом и надевая брюки.

— А кроме как зенками ее облапать ты ничего больше не успел?

— Не задалбывай, а! Держиться уверенно, себя хорошо контролирует, краснеть-бледнеть при виде моей похмельной хари не стала. На этом пока все. Бывай.