Каждый раз он подчеркивал на оперативках: "Мы - милиция. На нас соответствующая форма представителей, уполномоченных народной властью, значит, каждый гражданин нам доверил эту власть, и мы по его доверенности ею пользуемся. Мы не начальство, а только доверенные лица. Тактичность и воспитанность привлекает, а всякое ретивое начальствование отталкивает. Помните, что Ленин говорил о человеке с ружьем? Вот нам, людям с пистолетами, это на все времена руководство".

Вызывая свидетеля по делу, Зуев держал себя примерно так:.

– Я вас побеспокоил, извините. Но хотелось посоветоваться - заходил к вам домой, но не застал. Так вот, понимаете, какая история, улики все налицо. А вот личность подследственного до конца нами не прояснена, с точки зрения человеческой. ёДве машины кирпича свез налево. До этого за ним ничего такого не наблюдалось. Вы в своих показаниях указали, что он продал этот кирпич вашему соседу. Номер машины записали. Это с какой же целью?

– Чтобы сообщить вам.

– Однако сделали это не спеша, через неделю. Кстати, сколько он с вас за машину запрашивал? Что же он такую непомерную цену заломил?

– Хищник.

– Вы бы ему разъяснили: нельзя так.

– Говорил. Не захотел сбавить.

– А вот что левачить нехорошо, говорили?

– Грозил, не послушался...

– Так, значит, ясно, - сказал Зуев, вставая. Спросил рассеянно: - А с отцом его вы знакомы? Давно? И не захотели сказать ему. Чего же так сразу в милицию?

– Пусть порадуется, какой у него сыночек...

– А сосед у вас инвалид войны?

– Жирует на пенсии.

– А самого этого парня, шофера, вы хорошо знаете?

– Как облупленного. Хулиган. Полез ко мне на крышу и антенну срезал. Видите ли, инвалид жаловался, что у меня радио сильно орет.

– Нехорошо!

– Куда же дальше.

– Значит, он к этому инвалиду заботу проявлял?

– Не он, а папаша толкал. Служил с тем в одной роте, так и сына свихнул - казенным бензином сынок-инвалидную машину заправлял. Тоже хищение.

– А отец у него что за тип?

– Правильно, что тип. Обсажал всю улицу лесопосадками, а мой участок обошел. Это за то, что я, видите ли, высказывался - нельзя фруктовые деревья на улице сажать, честные люди и те могут свихнуться, еще зелеными плоды сопрут. А он говорит, народ сейчас сознательный. Вот теперь сынок и будет ему доказательство - вор.

– Ну, хватит, все, - сказал Зуев.

– Это почему же все?
– забеспокоился свидетель.
– Я ведь на ваши вопросы ответил в точности. Могу подпись поставить. И на суде как должно выступить.

Зуев сказал:

– Юридически вас привлечь не могу, хотя бы и стоило...

Приказав привести подследственного, он долго и огорченно беседовал с ним, потом вызвал его отца. Шумел, спрашивал гневно:

– Ты же за Советскую власть воевал, а теперь, выходит, ей не доверяешь? Не мог по форме в инстанции обратиться? Надо было ремонт сделать? Так ты потребуй. Грамотный, - значит, пиши всюду. Ну, прекращу дело, а прокурорский надзор вдруг признает неосновательным решение. Влепит выговор.

– Может, дадите нам принудиловку?
– робко посоветовал отец шофера.

– Нету теперь принудиловки. А потом ты тут при чем?

– А я же сообщник сына, по моему указанию он действовал.

– Ну и тип ты действительно, - сердито сказал Зуев.

– Все мы типы, только каждый на свой образец.

– Ну как все было гладко, - почти весело и вместе с тем возмущенно говорил Зуев, - шофер кирпич привез частнику, есть свидетель. Факт хищения доказан, обвиняемый признание подписал. Следствие кончено.
– Отец и сын согласно при этом кивали головами.
– А что бы получилось, если б не этот гад, свидетель обвинения? Дело мы бы в суд передали.

– В суде тоже люди, - заметил отец.

– Ну, вот что! Идите-ка вы домой, а ты, - обратился Зуев к отцу, завтра зайди с утра.

– С вещами?

– По линии озеленения расскажешь.

– Это я могу, это же мое удовольствие - деревья сажать, - заулыбался родитель, кивнул на сына: - Значит, отпускаете? Сердечный вам...

– Ладно уж...
– И Зуев устало, махнул рукой, хотя чувствовал он себя душевно бодро.

XVI

Степан Захарович Буков спал в купе вагона, положив себе под щеку тяжелый сжатый кулак.

После работы на стройке Куйбышевской гидростанции, где он сначала был помощником машиниста экскаватора, а потом машинистом, его направили в Египет, на Асуан, вместе с многими другими куйбышевцами, в числе которых был и Дзюба, достигший инженерной должности прораба участка.

На Асуане Букову все нравилось. Во-первых, климат сухой, жаркий, во-вторых, грунты твердые, гранит. На Куйбышевской стройке он сильно намучился, когда забой плыл от грунтовых вод. Под машину приходилось настилать бревна, на таком хлипком основании работать все равно как на плоту: развернешь стрелу с полным ковшом, машина кренится, выскакивай, подбивай кувалдой бревно под гусеницы, теряешь кубометры.