— Честно говоря, я тот день плохо помню, — пробасил растениевод Сазонов. — Каюсь, немного перебрал на царском балу для иноземных гостей. Очнулся ночью уже в собственной кровати.

— То есть, вы в тот день не играли? — Продолжала настаивать юная сыщица.

— От чего же? Сыграли целых две партии, — улыбнулся Емельян Борисович. — И расколошматил я своего уважаемого друга в пух и прах.

— Не может быть, — буркнул растениевод.

— Клянусь, Гришенька, у меня все ходы записаны, — затараторил изобретатель, — просто, ты в тот день совсем был не в форме, зевал фигуры направо и налево.

— Это всё из-за нервов, — хмыкнул Григорий Матвеевич, — тебе шах, Емелюшка. И дело твоё табак. Сливай воду и суши вёсла, изобретатель. Без своей машинки ты мне не соперник. Ха-ха!

— Дааа, сдаюсь, — протянул Щукин, укладывая шахматного короля, словно поверженного в бою полководца, на доску. — Кстати, друзья мои, а вы знаете, что сподвигает человеческий ум изобретать? Лень, немощь и жажда познания. К примеру, хочешь ты взлететь в небо подобно птице, а крыльев природа тебе не дала. Тогда сам собой изобретается воздухоплавательный летающий шар. Или лень тебе каждый день кобылу запрягать и распрягать, а в соседний город на симпозиум ехать надо. И вот, пожалуйста, получается паровая самодвижущаяся повозка.

— Точно, — удовлетворённо крякнул Сазонов, — много ты тогда шума наделал, когда на мобиле по Моркве прокатился. Ха-ха. А глупый народ уже новую сказку сочинил про то, как Емеля на печке катался.

— Так это была не печь? — Спросил Герасим, почесав затылок.

— В принципе, юноша, это была печь, но не простая, а на колёсах, — согласился изобретатель. — Дрова подкидывались в топку, вода в котле закипала, а затем пар вращал лопасти парового двигателя, который и крутил колёса.

— Пар вращал колёса? — Промычал Герасим. — А зачем? Не проще ли накормить коня овсом, и он сам побежит куда надо?

— От работы, мой дорогой друг, кони дохнут, а машине хоть бы хны, — возразил изобретатель Щукин и закрыл дискуссию с бестолковым неучем.

Тем временем Глеб Самоваров, устав ползать на коленях вокруг разных кадок с растениями, вдруг решил рассмотреть ту самую напольную вазу, из которой был похищен волшебный саженец. Сначала пытливый сыщик заглянул внутрь, где кроме мелких комьев земли ничего не было, а затем он перевернул кадку и на днище обнаружил мелом нарисованный крест.

— Гражданин Сазонов, скажите, зачем вы пометили горшок крестом? — Задумчиво спросил Глеб.

Все мигом уставились на растениевода, который судя по изумлённому лицу и сам ничего не понимал.

— Это, наверное, студентки из дамского университета нарисовали, — пролепетал Григорий Матвеевич. — Они вечно у меня здесь безобразничают. Могут и нехорошее слово нацарапать.

— Вранье, — вступилась за своих юных сокурсниц Василиса. — Нехорошие слова студенты из «академки» пишут. Мы на такое не способны!

— Гражданка Премудрая, попрошу не перебивать старшего следователя из Тулы! — Вдруг прикрикнул сыщик, войдя в раж. — А вот эти пустые горшки, которые сейчас стоят в углу, они из-под тех самых волшебных яблонь, которые порубили зимой? — Снова спросил он, уже кое-что понимая.

— Они самые, — ответил вместо растениевода изобретатель Щукин.

Глеб молниеносно бросился к горшкам и стал каждый переворачивать вверх дном. Но ни на одном больше не было нарисованного мелом креста.

— Вы хоть понимаете товарищи, что это значит? — Немного запыхавшись, спросил сыщик. — Этот знак на единственной оставшейся не тронутой яблоне начертал сам преступник. Я пока не знаю зачем, но это серьёзнейшая улика! Ничего, выловим лиходея, я ещё не такие дела раскалывал, — зачем-то соврал Самоваров.

— Так точно, ваш высок благородие! — Гаркали каждый раз двое бравых стражника в красных стрелецких кафтанах, когда Глеб Самоваров задавал уточняющие вопросы. И от этого «ваш высок благородие» у Глеба уже звенело в ушах. Конечно, было приятно осознавать, что тебя здесь воспринимают как знатного боярина из Тулы, тем более ни князей, ни дворян, ни даже помещиков среди реальных предков Самоварова не числилось, но ничем не обоснованное раболепие несколько раздражало.

— Значит ты, Анисим, дежурил в тот день, когда украли саженец? — Ещё раз спросил Глеб.

— Так точно! — Рявкнул черноволосый бородач.

— Хватит! — Выкрикнул сыщик, голос которого внезапно дал петуха. — Кхе. Хватит постоянно орать «так точно» и «ваш высок благородие». Мы с вами все служивые люди, вот и давайте поговорим спокойно как товарищи. Значит, в тот день под вечер в оранжереи растениевод Сазонов и изобретатель Щукин играли в шахматы.

— Так то… кхе-кхе, — прокашлялся стражник Анисим. — Они каждый вечер играют, у них такая традиция. Правда, несколько дней игр не было, когда они из-за машинки изобретательской поссорились. Григорий Матвеевич кричал, что сперва эта адская машинка в шахматы начнёт побеждать, потом за человека соображать, а затем человека совсем и сменит к чёртовой бабушке. О какие дела, ёшкин кот. И просил он Емельяна Борисовича её срочно разобрать и забыть.