Затем наступила очередь чирлидерши. Потом парня, который был первым саксофонистом в группе. Были популярные ходы — «Я никогда не целовала трех парней за одну ночь» — и не очень популярные — «Я никогда не выдавливала прыщ». Были ходы, цель которых была выделить старшекурсников из толпы — «Я никогда не целовалась с господином Ричманом в кладовке после восьми уроков науки» — и ходы, нацеленные чисто, чтобы выпендриться — «Мне никогда не отказывали в свидании». Эврика пила свой пунш вне зависимости от признаний своих одноклассников, которые она сочла болезненно скучными. Она не так представляла себе игру все эти годы.

Никогда, подумала она, еще реальность не могла сравниться с тем, что произойдет, если кто-нибудь из ее одноклассников осмелился бы помечтать о чем-то за пределами своего обычного мира.

Единственным терпимым фактором игры было то, что Брукс вполголоса комментировал каждого одноклассника, до которого доходила очередь: «Она никогда не задумывалась надеть брюки, чтобы не показывать всем свои стринги… Он никогда не пытался перестать судить людей за те вещи, которые сам совершает каждый день… Она никогда не выходит из дома без тонны макияжа.»

К тому времени как игра дошла до Джулиана и Кэт, у большинства людей либо не было уже стаканов, либо их осушили, вернули и несколько раз наполнили. Эврика не ждала многого от Джулиана — он был таким шутником, и таким задирой. Но когда наступила его очередь, он сказал Кэт:

— Я никогда не целовал девушку, которая мне по-настоящему нравится, но надеюсь изменить это сегодня.

Парни засвистели, девушки издавали ликующие возгласы, а Кэт драматично обмахивала себя, явно наслаждаясь этим. Эврика была впечатлена. Наконец-то кто-то понял, что эта игра была совсем не о разглашении позорных секретов. Они должны были играть в «Я никогда не…», чтобы получше узнать друг друга.

Кэт подняла свой стакан, сделала глубокий вдох и посмотрела на Джулиана.

— Я никогда не говорила симпатичному парню, что, — она замешкалась, — я набрала 2390 баллов по моим вступительным экзаменам.

Все устремили свой взгляд на нее. Никто не мог ее заставить выпить за это. А Джулиан схватил ее и поцеловал. После этого игра пошла лучше.

Вскоре наступила очередь Майи Кейси. Она дождалась пока в комнате наступит тишина и пока глаза всех присутствующих окажутся на ней.

— Я никогда не… — ее черный ноготь прошелся по краю стакана, — попадала в автомобильную аварию.

Три рядом стоящих старшекурсника пожали плечами и отдали Майе свои напитки, рассказывая сказки про езду на красный свет и пьяное бездорожье. Эврика крепче обхватила свой стакан. Она напряглась, когда Майя посмотрела на нее.

— Эврика, тебе следует передать мне свой напиток.

Ее лицо горело. Она оглядела комнату, замечая, что все смотрят на нее. Они ждали ее. Она представила, что бросает свой стакан Майе в лицо, как красный пунш стекает словно кровяной ручей по ее бледной шее и вниз по ключице.

— Я сделала тебе что-то плохое, Майя? — проговорила она.

— Да, постоянно, — сказала Майя. — Сейчас, например, ты жульничаешь.

Эврика протянула стакан в надежде, что Майя подавиться.

Брукс положил руку на ее колено и прошептал:

— Не принимай ее слова близко к сердцу, Рика. Забей. — Старый Брукс. Его прикосновение лечило. Она постаралась подождать пока оно подействует. Теперь была его очередь.

— Я никогда не… — Брукс наблюдал за Эврикой. Он сузил глаза и поднял подбородок, что-то поменялось. Новый Брукс. Таинственный, непредсказуемый Брукс. Неожиданно Эврика приготовилась к худшему. — Пытался покончить с собой.

Вся комната ахнула, потому что все знали.

— Ты — мерзавец, — выговорила она.

— Играй по правилам, Эврика, — сказал он.

— Нет.

Брукс схватил ее стакан и выпил залпом оставшееся питье, вытирая рот рукой как быдло.

— Твоя очередь.

Она не позволила себе расклеиться на глазах у большинства старшекурсников. Но когда она вдохнула ее грудь была наэлектризована чем-то, что жаждало выйти наружу, крик неуместного смеха или… слез.

Вот оно!

— Я никогда не срывалась и не рыдала.

Мгновение никто ничего не говорил. Ее одноклассники не знали, что делать. То ли верить ей, то ли осуждать, то ли воспринять все как шутку. Никто не пошевелился, чтобы передать Эврике свой стакан, хотя за двенадцать лет школы вместе, она поняла, что видела, как все они плакали. В ее груди нарастало давление, пока она совсем не могла больше его выносить.

— Да пошли вы все к черту. — Эврика встала. Никто не пошел за ней, когда она уходила с этой потерявшей дар речи игры и бежала к ближайшей ванной комнате.