— Откуда она еще может идти?

Лэндри проигнорировала ее.

— Вероятно в детстве тебе говорили сдерживать свои эмоции. Человек, который долго время сдерживает их, может обнаружить, что те запущенные проявления собственного Я начнут всплывать где угодно. Твои подавленные эмоции могут хорошенько помешать твоей жизни.

— Все возможно, — сказала Эврика. — Однако, я предполагаю, мои подавленные эмоции встали в очередь.

— Это очень распространенно, — сказала Лэндри. — Мы часто ищем общения с другими людьми, отображающими те аспекты, которые мы подавляем в глубину нашей тени. Подумай об отношениях твоих родителей — то есть твоего отца и мачехи.

— Лучше не буду.

Лэндри вздохнула.

— Если ты не будешь бороться с этой отчужденностью, она приведет тебя к самовлюбленности и одиночеству.

— Это угроза? — спросила Эврика.

Лэндри пожала плечами.

— Я видела такое раньше. Это один из видов расстройства личности.

Именно сюда неизбежно вела терапия: сведение людей к видам. Эврика желала оказаться за пределами этих стен. Она взглянула на часы. Прошло лишь двадцать минут.

— Тебя задевает слышать, что ты не особенная? — спросила Лэндри. — Потому что это показатель самолюбия.

Единственный человек, кто понимал Эврику, находился на дне моря.

— Скажи, где сейчас витают твои мысли, — проговорила Лэндри.

— Сент-Люсия.

— Ты хочешь уйти?

— Давайте договоримся. Я больше никогда сюда не приду, а Рода заплатит за время терапии, и все в выигрыше.

Голос Лэндри огрубел.

— Ты проснешься в сорок лет, незамужней, бездетной, без карьеры, если не научишься взаимодействовать с этим миром.

Эврика встала, пожелав, чтобы кто-то, похожий на мадам Блаватскую, сидел в кресле напротив нее вместо доктора Лэндри. Любопытные поправки переводчика казались более проницательными, чем любой сертифицированный лепет, когда-либо выходивший изо рта этого психолога.

— Твои родители оплатили еще полчаса. Не выходи за пределы этой комнаты, Эврика.

— Жена моего отца оплатила еще полчаса, — поправила она. — Моя мама на пятничном рыбном ужине. — Она подавилась своими собственными ужасными словами, когда проходила мимо Лэндри.

— Ты совершаешь ошибку.

— Если Вы так думаете, — Эврика открыла дверь. — Меня убедили, что я принимаю правильное решение.

Глава 15

Синяя нота

— Как ты считаешь, я толстая? — спросила Кэт, стоя в очереди за обедом в среду. Эврика все еще не разговаривала с Бруксом.

Это был день жареной свиной отбивной, гастрономический проблеск в неделе Кэт. Однако на ее подносе находилась буроватая куча измельченного салата айсберг, ковшик желейной спаржевой фасоли и здоровое количество острого соуса.

— Еще одна глотает пыль. — Эврика указала на еду Кэт. — Причем буквально. — Она провела карточкой по аппарату, чтобы заплатить за свиную отбивную и шоколадное молоко. Эврике становилось скучно от разговоров про диеты. Ей нравилось помещаться в купальник так же, как и Кэт.

— Главное я знаю, что я не толстая, — сказала Кэт в то время, пока они проходили сквозь головокружительный лабиринт столов. — Очевидно, ты тоже это знаешь. Но знает ли это Родни?

— Ему стоило бы. — Эврика избегала взглядов девочек-первокурсниц из команды по бегу, к которым Кэт отправила превосходный воздушный поцелуй. — Он что-то сказал? Если да, то тебе-то что?

Эврика жалела, что сказала это. Она не хотела ревновать Кэт. Она хотела быть лучшим другом, которого очаровывали разговоры про диеты, свидания и компромат на других детей в их классе. Вместо этого она чувствовала себя жестокой и скучной. И оскорбленной от того, как Рода ее практически разделала, как рыбу, накануне вечером из-за ее раннего ухода от Лэндри. Рода была настолько в бешенстве, что даже не смогла придумать достаточно строгого наказания, которое теперь откладывалось и держало Эврику на грани.

— Нет, ничего такого. — Кэт взглянула на столик старшеклассниц команды по бегу, который находился в стороне от остальных, в беседке у окна. Рядом с Терезой Ли и Мэри Монто на черной металлической скамейки было два свободных места. Они помахали Кэт, и неуверенно улыбнулись Эврике.

С тех пор как Эврика вернулась обратно в школу в этом году, она обедала с Кэт под огромным пеканом во дворе. Разноголосица стольких студентов, как они кушают, шутят, спорят, продают хлам, чтобы постараться собрать деньги для какой-то учебной экскурсии в церковь, было слишком для Эврики, которая лишь недавно вышла из больницы. Кэт никогда раньше не произносила и слова про то, что они пропускают самое интересное внутри. Но сегодня, когда Эврика зашагала в направлении задней двери, она вздрогнула. На улице было холодно и ветрено, а Кэт была одета в клетчатую юбку формы Евангелии и без чулок.

— Ты не обидишься, если мы сегодня останемся в помещении? — Кэт кивнула в сторону пустых мест за столом команды по бегу. — Я бы превратилась там в сосульку.

— Ничего страшного. — Хотя для Эврики это выглядело как смертельный приговор, сесть на скамейку напротив Кэт, сказать привет Терезе и Мэри, и пытаться притворяться, будто она не замечает того, что весь столь пялиться на нее.

— Родни открыто ничего не говорил мне о моем весе. — Кэт покрутила кусочек салата в луже острого соуса. — Но он худой, и это заставляет меня думать, что я возможно вешу больше, чем мой парень. Ты знаешь это. Тяжело не предвкушать что же скажет человек, который тебе действительно нравится. Что-то во мне все равно хочет рассердиться на него, вопрос в том —