— Расскажите?

— Позже, как нахлобучим уцелевшую передовую роту, правда неполную уже, прилично неполную. Но командирами таких вот передовых рот, немцы обычно назначают как правило самого наглого и безбашенного офицера в полку.

Как в воду глядел, командир батальона по телефону доложил, что его позиции с левого франга обходят прорвавшиеся через мост вражеские танки. И почти тут же телефонная связь с батальоном и с артиллерийским дивизионом нарушилась, а наблюдатедь засевший на дереве сообщил, что около двух взводов пехоты по пшеничному полю подкрадываются к передовой траншее одной из рот батальона.

Подозвал одного из выделенных в мое подчинение связного красноармейца, как мне сказали, в прошлом отличного регбиста:

— Срочно на огневые позиции дивизиона. Сообщите артиллеристам о танковой атаке слева. Понял? Повтори!

— В расположение ваших огневых позиций движется вражеский танковый десант, — уже по своему повторил боец. — Десант небольшой: несколько танков и до двух взводовпехоты. Встретьте его как следует.

— Всеверно, действуйте!

Как мне доложили уже после боя, командир дивизиона’встретил' танки противника и десант должным образом. Он выкатил две батареи своего дивизиона на возвышенности у окраины деревни, и расположил по обеим сторонам дороги. Местность перед деревней была покрыта кустарником, да к тому же соблюдалась строжайшая маскировка. Поэтому фашистские танкисты, не заметив ничего подозрительного, так колонной и двинулись к деревне. Тут-то с расстояния триста–четреста метров по ним и ударили обе батареи. Пять из семи танков были подожжены мгновенно. Два других пытались удрать, но и их догнали снаряды. Пехоту уничтожили переброшенная сюда рота, которая до это занимала позиции перед пшеничнм полем, и затем смененная пулеметным подразделением стрелкового батальона. Танки и десант перестал существовать.

Через полчаса посланный мной связной, мокрый от пота, с лицом, перепачканным землей, уже докладывал о выполнении задания: — Сообщение передано, на обратном пути телефонная связь восстановлена.

— Молодец парень! Объявляю тебе благодарность.

— Служу Советскому Союзу! Товарищ полковник, слева от нас, совсем близко, группа немецких автоматчиков. Идут по пшеничному полю.

— Сами видели?

— Сначала они меня, а потом уж я их, — с хитринкой ответил он.

— А почему вы думаете, что они вас первыми увидели? — удивился я.

— Они меня из автоматов неожиданно обстреляли. Надо полагать, увидели.

— Покажи, где это было?

— А вон там, товарищ полковник! — И он показал рукой на то место, где его чуть не подстрелили.

Наведя туда свой бинокль, отчетливо увидел как метрах в семидесяти — восьмидесяти от нас пшеница шевелилась как живая, хотя ветра не было. Это было четко видно по неподвижным столбам черного дыма, который поднимался от подбитой нами немецкой техники. Обстановка все усложнялась.

— Срочно связь с комбатом! — Ожидая пока меня с ним соединят, я держал телефонную трубку в руке.

Сидя с трубкой у уха, скорее увидел, чем услышал, что мне что-то говорит Крейзер, пока он чуть не закричал:

— Волков! Да оторвитесь от телефона! Стреляют совсем рядом! Прямо сзади нас!

Мы вылезли из окопа, и сразу же у нас над головой засвистели пули. Огонь вели с пшеничного поля. Надо было срочно уходить отсюда. Я отдал соответствующее распоряжение и крикнул связному:

— Бегом! Забирайте телефоны!

Какими-то огородами мы ломанулись к крайнему дому, рядом расположенной деревеньки. С разбегу налетели на высокий забор и, не задумываясь, перемахнули через него. Огибая угол какого-то сарая, я совершенно неожиданно лоб в лоб столкнулся с фашистом, держащим автомат на изготовку. Мы оба растерялись и опешили от неожиданности. Но положение немецкого пехотинца было несравненно лучше: у него уже в руках автомат. Еще одно мгновение, максимум доля секунды — и он, наверное, выстрелил бы. Но в этот момент из-за моего левого плеча выскочил связной и ловко нанес немцу прямой нокаутирующий удар в подбородок. Немец коротко дернул головой, при этом смешно хрюкнув и упал навзничь. Удар прикладом карабина посльного — и мы смогли без помех выскочить на улицу. К нашей удаче, на противоположной стороне деревни появились красноармейцы. Увидев нас, они быстро подбежали вместе с командиром роты, который по своей инициативе решил прикрыть окраину деревни. Для него так же, как и для меня, появление противника в нашем тылу явилось полной неожиданностью. Все это могло кончиться плохо.

Как потом удалось выяснить, часть танкового десанта была спешена для удара с тыла, когда с пшеничного поля ударит основная часть пехоты. Должен признать, что замысел немецкого командира бл грамотен и дерзок. Он не ставил своей целью уничтожить проивника, ему достаточно было нас дезорганизовать, вызвать хотя бы кратковременную панику и заставить покинуть свои позиции! Как говорится — снимаю шляпу! Жалко что не удалось захватить его в плен, но имя мы установили по снятым с его трупа документам.

А сейчас пришло самое время разделаться с пехотой противника, засевшей на пшеничном поле. Комбат словно услшал мои мысли — на поле разом захлопали заряды заложенные под закопанные бочки с бензином, которого у нас бало завались — в самом Борисове был расположен 646 окружной склад ГСМ.

Меньше чем за минуту поле полыхало огнем от края до края. Панические вопли очень скоро сменились диким и непрервным воем сгорающих заживо солдат противника. Те из них кто смог прорваться через стену огня, попадали под массированный пулеметный огонь и их мучения быстро

обрывались. Можно сказать что им сильно повезло, по сравнению с теми кто остался в эпицентре пожара.

Через четверть часа все было кончено. Остался только пепел на бывшем поле и запах сгоревшего зерна и жаренного мяса по-берлински.

— Ну что Яков Григорьевич, можно считать что двадцатая танковая потеряла около трети танков и пятую часть пехоты. Думаю, что теперь так нагло они не позволят себе наступать…

— Согласен. Думаю что нам уже сдесь делать нечего, можно возвращаться в штаб.