— Нормально, — сказал он, вставая.

Его подручный оттолкнул нас. Скиттер накренился и медленно отплыл.

— Можете сколько угодно кричать, но все в «Клубе». Сегодня вечер танцев. Никто вас не услышит… Вначале.

Мы смотрели, как они уходят по причалу; их шаги громко и гулко отдавались в тишине ночи. Капли дождя стекали по моей шее.

Голос Сюзанны дрожал.

— Он правда сделал с катером то, что я думаю?

— Ну… наверно…

— Милый, сколько у нас осталось времени?

— Минут десять, может, больше. Там есть страховочный ограничитель. Они думают, что мы спустимся по течению и взорвемся, как маленькая атомная бомба. Но этого не будет.

Я умолк.

— Кев, пожалуйста, скажи мне, что будет? Я уже большая девочка, разве ты не заметил?

Я сглотнул. О том, что произойдет, было страшно подумать. Выговорить же — просто невозможно.

— Температура поднимется, и корпус двигателя лопнет. Разлетится расплавленный металл… Конец один. Когда найдут останки, решат, что это несчастный случай. Если не накачаются «Иммунолом» так, что вообще перестанут думать.

Мы провели несколько мгновений в молчании.

— Монкриф, невежа, нагнись и попытайся меня поцеловать. Используем оставшееся время.

Мы выплыли из освещенной зоны, но две луны бросали рассеянный свет сквозь облака. Я посмотрел на Сюзанну.

Глаза у нее блестели, но она улыбалась. Из-за связанных за спиной запястий ее плечи были оттянуты назад. В сочетании с мокрым платьем и врезавшимися в плечи ремнями получалось очень драматично.

— Боже, как я тебя люблю, — пробормотал я.

— Надо будет как-нибудь попробовать эту позу… Кев, а почему нас несет к мосту?

Я взглянул на берег; мы и впрямь плыли вверх по Дельте.

— Прилив. Это ничего не меняет. Как сказал тот тип, все в «Клубе».

Мы покричали.

И услышали эхо, отлетающее от высоких берегов, и далекие звуки музыки с горы. Огни поселка заслоняла пелена все усиливающегося дождя.

— Здесь довольно мелко, — сказала Сюзанна. — Если мы раскачаем лодку, может, нам удастся ее перевернуть. Вода попадет под капот и охладит реактор. А лодка тем временем перевернется обратно, не дав нам утонуть… — Она попыталась улыбнуться. — Потому что мы х-хорошие…

Мы дружно стали раскачивать скиттер, но нам мешал ремень, и наше шевеление действовало слабо. Пришлось сдаться и снова попробовать кричать. А затем отказаться от этого проекта.

Потом Сюзанна сказала:

— Ногам становится тепло. Надеюсь, это не отвратительные лучи от микрореактора, которые стерилизуют меня, не дав испытать радостей материнства. Я надеялась, что мы с тобой могли бы…

— Тихо, — прошептал я. — Кажется, я что-то слышу.

— Что?

— По-моему, голос. Кто-то зовет, но очень далеко.

Мы прислушивались. Мы боролись с веревками и ремнем. Мы кричали.

Потом снова прислушивались…

Крупные капли стекали с моста, барабанили по корпусу скиттера, просачивались сквозь одежду. Поодаль слышалась возня мохнатиков. Совсем близко просвистел юнкер, с громким плеском ударился о воду и поднялся, шумно хлопая мокрыми крыльями. Я не мог сдержать дрожь в ногах и тесно прижал их к Сюзанне, но ее ноги тоже дрожали.

Голос вернулся.

— Где ты, милочка?

Он слышался уже ближе.

— Слава тебе, Господи, мы спасены, — объявила Сюзанна.

— Это Уилл Джексон.

Лодка ударилась об опору моста.

— А Уилл Джексон подходящий спаситель? — вдруг усомнилась Сюзанна. Какой кошмар, если старый дурак возьмет и спокойно удалится.

И в этот момент я вспомнил, какая мысль мелькнула у меня несколько недель назад. Такая здравая, логичная мысль. Мы с Уиллом Джексоном стояли одни в темноте и сумятице.

Я подумал: «Я мог бы убить тебя сейчас, Уилл Джексон, и никто бы не узнал, а Риверсайд стал бы лучше…»

Но вместо этого я сказал: «Иди ты к черту».

А он ответил: «Сам иди».

Таким образом мы продемонстрировали свою независимость друг от друга и от законов общества.

— Кто здесь? — послышался голос Джексона.

— Эй, Уилл, это мы с Сюзанной Линкольн. Спускайся сюда. Нам нужна помощь.

— А вы… Э… Вы не видели Мариэтту?

— Да… Кажется. Только что. Давай спускайся, я тебе расскажу.

Я не хотел торговаться. Через несколько секунд Уилл спустился к воде, одетый в древнюю шляпу и неприличный макинтош, какие носят эксгибиционисты. Он стоял, неловко балансируя на переплетении корней, и с недоумением смотрел на нас.