Так что Сюзанна, Морт и я сидели в студии, выпивали и наблюдали, как Стренг штопает кливер. Атмосфера была напряженная. Мы с Сюзанной не принимали «Иммунол», но якобы думали, что Морт принимает. Морт, в свою очередь, не принимал «Иммунол», но думал — по крайней мере, мы так считали, — что принимали мы. Никого из сотрудников Организации не было — так что мы могли бы говорить свободно, если б только доверяли друг другу.

Позднее я пожалел, что мы беседовали лишь на нейтральные темы.

— Конечно, я вернусь до сезона урагана, — бесстрастно проинформировал камеру Стренг, продолжая штопку. — И я об этом не жалею. Я сомневаюсь в способности этого судна — да и любого катамарана, если уж на то пошло выдержать нарастающие нагрузки, которым поперечины подвергаются в бурном море.

Морт взглянул на меня.

— Извини, Кев, — сказал он. — Я никак не могу больше имитировать прерывание передачи, кроме как в самых чрезвычайных случаях. И так независимый наблюдатель в Премьер-сити что-то подозревает.

— Неважно, — бросил я беззаботно, внутренне вскипая.

— Хорошо будет снова встретиться с Хейзл, — заметил Стренг, складывая парус и устремляя задумчивый взгляд в океан. Он был в странном настроении. — Если ты слушаешь, дорогая, я хочу, чтобы ты знала: я тут о многом передумал. Вдали от постоянного давления цивилизации человек начинает видеть вещи в перспективе…

Он вздохнул и встал. Потом положил локоть на крышу каюты и печально посмотрел в камеру.

— Я опоздаю с возвращением, — вдруг заявил Ральф. — Больше нет смысла притворяться. Плавание оказалось труднее, чем мы ожидали, и катамаран вел себя…

— Не нравится мне его тон, — озабоченно пробормотал Баркер.

— Я не выполнил условий контракта с «Хедерингтон Организейшн», продолжал Стренг, — и в финансовом отношении терплю фиаско. Но еще хуже я потерпел фиаско в личном плане. Те из нас, кто знаком со мной, знают, что я люблю успех. На этот раз я провалился. — Его голос стал громче: — Но Бог свидетель, если я провалился, я буду честен! Пусть весь Сектор узнает…

— Ну, так и есть. Так и есть! — Баркер вскочил с проворством, невероятным для такой туши. — Я так и думал!

Он бросился к пульту управления и защелкал переключателями.

Стренг повернулся. Мы видели его широкую спину и сильные руки, взламывающие наспех заколоченную досками дверь в переднюю каюту. Он поднял ломик; послышался скрип извлекаемых гвоздей и треск дерева.

— Выходи, покажись! — крикнул Ральф, повернул ручку, распахнул дверь и отступил в сторону, чтобы не заслонять камеру…

Через несколько недель Марк Суиндон дал мне внятное объяснение.

— Аморф изо всех сил старался приспособиться к стренговским прихотям, сказал он однажды вечером, когда мы в сумерках сидели в его гостиной, попивая пиво и глядя на ползущие вверх по Дельте огоньки траулера. — Ему пришлось воспроизвести Стренга, поскольку идеалом Ральфа являлся он сам законченный эгоцентрист. Это аморф сделал инстинктивно. Затем он старался угодить Стренгу. Он пытался соглашаться, пытался немного поспорить — не сомневаюсь, что он перепробовал все. Аморфы всегда так делают. Но этот потерпел неудачу, потому что Ральфу Стренгу угодить невозможно — как давно уже поняла Хейзл. Стренг хотел совершенства во всем. И когда собственное «ты» не показалось ему совершенством, Стренг его запер. Он удалил аморфа из своей сферы влияния. Как человеческое существо аморф нуждался в пище, поэтому, я думаю, ради самосохранения он начал терять человеческий облик. Я представляю, как он расплывается в комок безмозглой протоплазмы, ожидающей, в кого бы превратиться. А рядом с катамараном плыл Чарли чудовище Ральфа Стренга…

Марк Суиндон печально улыбнулся.

— Несомненно, Чарли существовал. Как и предполагал Ральф, Чарли и ему подобные — это взрослые особи сторожевой разновидности планктона. Итак, по одну сторону тонкой стенки находился Чарли, а по другую — аморф.

И аморф инстинктивно избрал форму своего соседа. Ему не обязательно было видеть Чарли — ведь он может воспроизводить даже внутренние органы…

Мы сидели, беседовали, а тем временем на причале зажглись огни, и траулер начал разгружать улов.

Стренг отступил за распахнутую дверь и поэтому не увидел того, что мы увидели сразу…

Чудовище выбежало из маленькой носовой каюты, пересекло большую каюту и оказалось у трапа, ведущего в кокпит.

Теперь Стренг увидел его. Он скорчился возле двери, широко открыв глаза, пока тварь с ужасным царапающим звуком цеплялась за ступени. Она была около двух с половиной метров длиной и с метр высотой; она стояла на дюжине тонких хитиновых ног, а вперед выставила две огромные клешни, которыми хваталась за трап. На этом ее сходство с огромным крабом заканчивалось, поскольку хвост украшали вертикальные плавники, и он мотался вправо-влево, заставляя Стренга вжиматься в переборку.

Монстр пополз вверх по трапу, цепляясь клешнями за ступеньки, царапая пол. Мы смотрели прямо ему в пасть и видели там множество острых бронированных пластинок, которые непрерывно двигались и скрежетали. Где-то, наверное, имелись глаза, но голову зверюги усеивало такое множество бугорков, что мы не разглядели их.

Я услышал, как Баркер застонал от ужаса. Казалось, тварь жутким образом выползает из трехмерной ниши прямо на нас. Мне приходилось все время напоминать себе, что это студия, что погибнуть может Ральф Стренг, а не я, что все это происходит за многие километры от нас.