Веселье отдавало истерией. На нас начала валиться стена — половина дома медленно наклонилась, как разводной мост, и под конец грохнулась на землю, подняв облако искр и открыв ад внутри фермы. Толпа взвыла, и мое недовольство превратилось в отвращение. Горело всего-навсего ни в чем не повинное неодушевленное строение. Только дурак мог радоваться его уничтожению. Для Организации оно ничего не значило. Единственным пострадавшим оказывался Кли-о-По.

Вдруг у меня над ухом завизжала женщина, и я раздраженно повернулся…

Она смотрела не на пламя — в противоположную сторону; туда же повернулись и другие головы. Визг звучал не восторженно, а испуганно. Остальные тоже закричали, и народ начал разбегаться — кто в открытое поле, кто в лес…

В ста метрах от нас, сосредоточенно направив сенсоры на языки пламени, ползла огромная туша бронтомеха-отшельника.

Сначала он направил тонкий луч света на жертвенный костер, но эффект оказался ничтожным. Машина остановилась, размышляя. Огромный размер источника тепла одновременно манил и отпугивал, так как не соответствовал запрограммированным цифрам.

Но вокруг имелись другие источники тепла, поменьше. Они стали более отчетливыми, когда отделились от основного жара. Они двигались по полю, они носились среди деревьев.

Когда я побежал, бронтомех уже направил свои лазеры на людей.

Стренг оказался прав насчет инстинкта самосохранения. Я не знал, что происходит с другими, и мне было наплевать на них. Хочется думать, что все вышло бы по-другому, будь со мной Сюзанна, но это слабое утешение. Мы достигли пика любви, и я поставил бы ее безопасность выше своей — как сказал бы Стренг, — потому что я ждал детей от нашего союза и этот вторичный инстинкт временно перевесил. Через год я тоже отдал бы за нее жизнь. А через пять лет?.. Десять?.. Тридцать?.. Сколько времени нужно знать женщину, чтобы бросить ее умирать? Над такими вещами не хочется задумываться.

Сюзанны со мной не было, и слава Богу. Итак, я взбирался по склону, продирался сквозь кусты, слышал позади вопли. А один раз увидел золотую светящуюся нить, которая рассеяла ночной туман и захрустела ветвями прямо возле меня. Потом я оказался за хребтом и продирался к воде, убежденный, что слышу, как за моей спиной валятся деревья.

Был отлив. Проваливаясь, я прошел по илу, переплыл узкую протоку, снова прошлепал по грязи и забрался на причал.

Я добрался до видеотелефона в своей гостиной и связался с Баркером.

— Скажи Сюзанне, что я жив, — попросил я.

Потом я повалился в кресло, и вскоре после этого нежные руки обняли меня, помогли раздеться и отвели в горячую ванну.

В бойне у блэкстоуновской фермы погибло двенадцать человек, и нам еще повезло, что их не оказалось раза в четыре больше. Сводя вместе сообщения об этой ужасной ночи, мы пришли к выводу, что бронтомех действовал с необычно низкой для себя эффективностью. Сбитый с толку размерами движущихся объектов, которых его разлаженные сенсоры идентифицировали как полевых крыс, он непременно хотел добиться привычной степени уничтожения и поджаривал каждый труп до золы, прежде чем двинуться дальше…

За несколько последующих дней поселок отрезвел, и миссис Эрншоу восстановила свой контроль. Первым делом она уточнила статус Алтеи Гант и других заложников.

— Вы вольны как угодно перемещаться в пределах поселка, — сказала она им на одном из собраний. — Но не забывайте, что ваши ружья у нас.

Алтея Гант ответила от лица своего войска:

— Благодарю. Когда Организация займет поселок, к некоторым лицам я рекомендую проявить снисхождение.

— Хватит! — взревела миссис Эрншоу. — Нам не нужны ваши милости!

Она быстро закончила собрание.

В эти жаркие летние дни, когда кончился месяц вав и начался зайин, мы часто обсуждали, каким будет следующий шаг Организации. Выдвигалось много теорий, и самая популярная заключалась в том, что они попросту уморят нас голодом.

— Это самый дешевый способ, — сказала Джейн Суиндон.

— Я думаю, они подождут, когда мы потеряем бдительность, и атакуют, высказался Том Минти.

— Чепуха! — вмешался Мортимор Баркер. Он сидел со стаканом в одной руке и сигарой в другой. — Если бы они хотели, то уже напали бы. Они могут захватить нас в любой момент, но не хотят. И не захотят, пока продолжается кругосветное плавание…

— А разве они не могут принимать сигналы сразу в Премьер-сити, без Риверсайда? — спросил кто-то.

— Нет. Это сложно. Задействовано три спутника — один над нами и два, отстоящих на равных расстояниях, над маршрутом Стренга. Их лучи нацелены на наш спутник, а он передает только в Риверсайд. Любое изменение обойдется в миллионы и потребует временного прекращения трансляции. Сектор начнет недоумевать и гадать, что происходит на Аркадии. Нет. Эта студия для нас — лучший заложник, чем сотня пленников.