Здесь был свет. Много света, прячущегося за тяжелыми портьерами. И очень много кровавого. Красные стены, красный потолок, алый с черными бликами пол. Это была зала из моего видения.

Капитан сидел на причудливо изогнутом предмете, отдаленно напоминавшем кресло. При появлении гостей он поднялся. Это был высокий тумаит, облаченный в алый комбинезон. На груди его виднелись три черненые металлические полосы — знак высокого положения, голову венчал небольшой плоский убор с коническими выступами по краям. Взгляд капитана был полон холода, смертельного даже для тумаитов. Предо мной стоял тот, кто был мне нужен.

Вся сцена заняла не больше мгновения, которое мне показалось вечностью. Тумаит не отрываясь смотрел в глаза обратившегося в ледяную статую клона, словно пытаясь найти ответы на волновавшие его вопросы, а я тем временем пытался отстегнуть шлем, кляня себя за то, что не догадался сделать это раньше. Для того, чтобы нанести смертельный удар, я должен был освободиться от шлема. От волнения, охватившего даже зрентшианца, пальцы не слушались. Я с трудом расстегнул одну вакуумную застежку, вторую, третью…

И в этот миг случилось то, чего я ожидал менее всего. Воздух зазвенел от вопля вырвавшегося из тела клона Люнхирефа. Демон, почуявший приближение гибели, решил купить себе жизнь путем предательства.

— Это не он! — вопил Люнхиреф, обращаясь к капитану. — Твой враг позади!

Капитан перебросил взгляд на меня и расхохотался. Его смех был ужасен. В нем звучали сила и превосходство. Он ждал меня и как следует приготовился к этой встрече. Он торжествовал, потому что его западня все же сработала.

Обламывая ногти, я рванул последнюю застежку, но опоздал. Мое естество потряс страшный удар, и я почувствовал, что сверхсуть оставляет меня. Она кричала, отбивалась, противилась, но неведомая могучая сила влекла ее из убежища, именуемого телом. И вскоре человек очутился один, беззащитный и уязвимый. А вокруг бушевало ледяное пламя.

Путешествие вряд ли можно было назвать приятным. Зрентшианец с неимоверной скоростью несся через ослепительно-черный извивающийся тоннель. Тоннель этот то суживался, то разбухал, стены его, утыканные белыми оспинами звезд, тяжело, с натугой дышали. И кто-то визжал. Визжал с неимоверной силой, разрывая вязкую тишину. Визг нарастал по амплитуде. Там, где тоннель расширялся, визг утихал, словно находя, выход, когда же стены сходились, визг взвивался до умопомрачающей ноты.

Все это продолжалось долго, может, секунду, может, столетие — не все ли равно? Разве есть разница между секундой и столетием? Да, — скажет человек. Нет, — ответит Вечность. Зрентшианец считал, что истина где-то посередине.

Тоннель начал ветвиться, от его тулова отходили извилистые отростки, из которых долетал тусклый счет. По черной оболочке тоннеля поползли синие, красные и темно-зеленые спирали, постепенно сжимающие пространство в пружину. Затем появились соцветия золотистых искр, подобных тем, что окутывают корабль при торможении в атмосфере. Визг достиг невыносимой высоты.

И вдруг разом все оборвалось. Мелькнула огненная вспышка и установилась тишина — густая и абсолютная, от которой заломило в ушах. Зрентшианец ощутил, что чувство полета исчезло, а его тело покоится на твердой прохладной поверхности. Борясь с легким головокружением, он приподнялся и едва не ослеп. Мир вокруг сиял оглушающе белым.

Белые вершины, белые склоны, белая, словно лист китайской бумаги, равнина, покрытая взвесью, похожей на перемороженный снег. Взвесь эта была чуть прохладной и не таяла в руках, ибо снегом на деле не являлась.

Неужели опять Леда? — подумал Зрентшианец.

Он сел, подогнув ноги, и оглядел себя. Серебристый скафандр исчез. На зрентшианце был щегольски скроенный костюм из невесомой, но очень прочной ткани. Костюм был почти черный — три черных нити и одна темно-синяя. Ноги были обуты в мягкие, чуть ниже колен сапоги, плечи покрывал короткий плащ того же цвета, что и костюм. Одежда была абсолютно новой и пугающе знакомой. То же можно было сказать и о мире, в котором зрентшианец очутился.

Ему уже приходилось бывать здесь. Он не помнил этого, но был уверен, что это было. Давно, очень давно, возможно, еще до того, как он ощутил себя зрентшианцем.

Странный мир, вызывающий смутное щемящее чувство. В безжизненном однообразии белого таилась симфония приглушенных цветов и звуков, воздух был заполнен неощутимыми ароматами. Зрентшианец поднялся и медленно двинулся по мертвенной равнине. Он не знал, куда следует идти, но был уверен, что рано или поздно достигнет цели.

Цель сама достигла его.