Наконец поступило донесение, что кислородный литинь и бывший старший офицер Уртус замечены вблизи грузового ангара. Оставив рубку, я немедленно устремился туда. Уртуса схватили живым. Старший офицер отчаянно сопротивлялся и убил пятерых, прежде чем был обезоружен. Его подвели ко мне с заломленными за спину руками. Я хотел ударить предателя по физиономии, но это было лишним — над ней уже неплохо поработали. Я лишь спросил:

— Где литинь?

Уртус попытался улыбнуться разбитыми губами.

— Ты опоздал. Он уже улетает.

— Улетает — не значит улетел! — процедил я и рявкнул: — Все вон отсюда!

Испуганные воины бросились вон из ангара, а я прыгнул к дверям. Они отказывались открываться, справедливо полагая, что космическое безвоздушье вредно тем, кто привык вдыхать кисловатые пары хлора. Тогда я разбил двери страшным ударом кулака.

Доктор Олем еще не улетел. Он лишь успел раскрыть створки внешнего шлюза и теперь садился в катер. По моему приказу старую посудину отремонтировали и обеспечили энергией, сделав ее тем самым вполне пригодной к новым путешествиям. Доктор намеревался продолжить свою космическую одиссею. Без особой надежды, как и прежде, на то, что сумеет достичь цели, и даже просто выжить. Когда разлетелись металлические створки дверей, он обернулся. При виде меня по лицу Олема разлилась восковая бледность. Он не сомневался, что видит собственную смерть. Однако на этот раз доктор оказался никудышным психологом. Я не стал убивать его, быть может, потому, что был не совсем человеком. Человек не знает того, что подарить прощение порой куда более сладко, чем отомстить. Я отпустил доктора.

— Пока, док, — сказал я, кладя руку на его плечо. — Надеюсь, еще встретимся.

Доктор Олем не желал еще раз встречаться со мной, но от моих слов в его зрачках что-то дрогнуло.

— Бежим со мной, Русий! — крикнул он. — Иначе погибнешь!

— Почему?

Доктор на мгновение заколебался, но все же решил ответить.

— Этот сумасшедший тумаит собирается уничтожить корабль. Он сказал, что скоро корабль испарится!

Я подозревал, что Уртус способен на нечто подобное. Но даже угроза смерти не могла заставить меня бежать с доктором. Бегство в никуда означало смерть или бесчестье. Последнее было хуже смерти.

— Спасибо за приглашение, док, но я остаюсь, — сказал я и зачем-то прибавил: — Я обязательно выпутаюсь!

Олему моя судьба была безразлична. Он уже успел забыть о своем приступе благородства. Игнорируя протянутую для прощального пожатия руку, доктор залез в кабину катера. Взревели двигатели. Огненные инверсионные струи облизали мое тело, и катер прыгнул в сплетение звезд. Я смотрел ему вслед до тех пор, пока крохотный оранжевый огонек не растворился в черном бесконечье.

Уртус был бледен, но спокоен. Обозленные отчаянным сопротивлением воины разбили бывшему сержанту прикладами ружей лицо. Из многочисленных ссадин сочилась голубоватая вязкая жидкость, тут же застывавшая, отчего на щеках и подбородке Уртуса образовалась причудливая бахрома из небольших сосулек. Она раздражала Уртуса, и он пытался избавиться от нее, что со связанными руками было не так-то легко сделать. Уртус старательно терся щекою о плечо, но сосульки держались, накрепко пристав к коже.

Какое-то время я наблюдал за тщетными потугами пленника, потом приказал:

— Развяжите его.

Охранники неохотно подчинились. Они ненавидели своего собрата, даже куда сильнее, чем меня.

Едва руки оказались свободными, Уртус принялся избавляться от смерзшейся крови. Он с остервенением отдирал голубые наросты и бросал их на пол. Операция была весьма болезненной, раз или два Уртус поморщился, но не прекращал своего занятия до тех пор, пока не очистил лицо полностью.

Я терпеливо ждал. Я знал, что Уртус заговорит первым.

Так и случилось. Покончив с сосульками, Уртус удовлетворенно провел пальцами по щекам и взглянул на меня. В его глазах плескалось торжество.

— Тебе конец! — воскликнул он.

— Когда?

Уртус, не тая, назвал срок и прибавил:

— Если думаешь, что можешь предотвратить взрыв, поверь, это пустое. Дезинтеграторы заряжены на самоуничтожение. Процесс не остановить. Скоро начнется выброс дезинтегрирующей энергии, и ты исчезнешь вместе с кораблем.

— И ничего нельзя изменить?

— Ничего! — отчеканил Уртус.

— Что ж, желаю тебе быстрой смерти.

— И тебе.

— За меня не беспокойся, я уйду.

— Как? — презрительно оскалившись, протянул Уртус.

Не отвечая, я повернулся и пошел прочь. Я знал, что уйду, но не знал, как.

Вопросы, мучившие, меня долгие годы, исчезли. Остался лишь один — огромный, жирный, короткий, жестко-смертельный.

КАК?

Как?

Мгновения стремительно уносились прочь, подталкивая меня навстречу гибели.

Уртус не солгал — я смог лично удостовериться, что дезинтеграторы и впрямь настроены на самоуничтожение. И ничего уже нельзя было изменить, любая попытка разрядить их влекла немедленный взрыв. Корабль был обречен умереть, растаять, не оставив следа. Мне была назначена такая же судьба.