– Смысл правила в том, – произнес Дэвид, – чтобы родители не возникали из-за “Перекрестков”.

– Не соглашусь, – заметила Ким. – Мне кажется, смысл правила в том, что под кайфом человек не способен строить искренние отношения.

– А секс тогда почему под запретом? Правило номер один. Дело явно в репутации группы.

– Нет, тут то же самое, что и с наркотиками. Секс – помеха для отношений, которые мы должны строить друг с другом на занятиях “Перекрестков”. Потому что секс, конечно, штука мощная, но чувства не те.

– Г-мм.

– А может, и потому, и поэтому, – предположила Бекки.

– Я считаю, – заявила Ким, – что сегодня мы пришли не на занятие “Перекрестков”. А просто послушать музыку. И если бы по пути сюда мы покурили травы, не на территории церкви, кому какая разница?

Дэвид обратился к Бекки:

– Согласна? Нет?

Бекки улыбнулась.

– Лично я склоняюсь к тому, что Ким все же права, – добавил Дэвид.

Бекки с улыбкой обвела взглядом зал. Сквозь просвет в толпе, средь бывших участников “Перекрестков”, мелькнула замшевая куртка. Бекки поняла, что это Таннер, потому что его обнимала эта коротышка, Настоящая Женщина, ее всклокоченная голова доставала ему до ребер. Она обнимала его уверенно, точно свою собственность. Улыбка сползла с лица Бекки.

– Делайте что хотите, – сказала она.

– Хильдебрандт разрешает! – обрадовалась Ким.

– Причем без всякого личного интереса, – добавил Дэвид, – я ведь не ошибаюсь?

Замшевая с бахромой рука Таннера обвивала Настоящую Женщину. Бекки осознала, что зря пришла на концерт. Ей нравились Ким и Дэвид, но они не были ее задушевными друзьями. Как и прочие участники “Перекрестков”. И Таннеру она могла доказать разве что свою поверхностную популярность. Испугавшись, что снова расплачется, Бекки подумывала развернуться и уйти, но Ким и Дэвид смотрели на нее выжидающе.

– Что? – спросила она.

– А ты не хочешь к нам присоединиться? – непринужденно предложил Дэвид.

Она догадалась, что их тревожит правило номер три: всякий, кто не донесет на нарушителя, считается нарушителем.

– Вы не доверяете мне?

– Не в этом дело, – ответила Ким. – Ты сама говорила, тут нет ничего такого.

– Простое дружеское предложение, – добавил Дэвид.

Давным-давно Клем припугнул Бекки: человеческий мозг – прибор слишком тонкий, чтобы подвергать его химическому воздействию, и ее никогда не тянуло попробовать марихуану. Но теперь, хотя Бекки видела в вестибюле и другие знакомые лица, ей казалось, что выбора нет: или уйти домой, или отправиться с новыми друзьями. Разве спокойная жизнь не зло? Разве она вступила в “Перекрестки” не затем, чтобы стать смелее? Чтобы научиться рисковать? Да и что может быть хуже, чем наблюдать, как Таннер обжимается с Лорой Добрински. По крайней мере, друзья зовут ее с собой.

– Нет, конечно, – ответила она, – то есть да, спасибо. С удовольствием.

Это согласие значило для нее куда больше, чем для Дэвида. Тот просто развернулся и пошел следом за Ким, направившейся к запасному выходу возле сцены. От толпы, точно по невидимому знаку, отделились две двенадцатиклассницы, Дарра Джерниган и Кэрол Пинелла, и присоединились к Ким. Когда Дэвид и Бекки нагнали их, от прилива крови к мозгу ей казалось, будто она уже пребывает в измененном состоянии сознания.

За дверью запасного выхода, на лестнице, ведшей на церковный чердак, была вторая дверь, которую оказалось не так-то просто открыть наружу, в снег (и вдобавок опасно, с точки зрения противопожарных норм). Они вышли в узкий проулок, освещенный лишь небом Большого Чикаго и огороженный подпорной стеной по границе церковных владений. Отдавая дань правилам, взобрались на заснеженную траву над стеной. Бекки старалась держаться поближе к Дэвиду, так ей было спокойнее, ведь он один из лучших друзей Перри.

– Между прочим, – сказала Ким, – Хильдебрандт дала добро.

Бекки хихикнула и не узнала своего голоса.

– Да, валите все на меня.

– Думаю, ее присутствие говорит само за себя. – Дэвид достал из простого металлического портсигара косяк поменьше тех, которые Бекки видела на вечеринках. Ким протянула руку и щелкнула биковской зажигалкой. Марихуана пахла осенью. Дэвид протянул косяк Бекки.

– А как это делается? – спросила она.

– Медленно вдыхаешь дым и стараешься удержать как можно дольше, – любезно пояснила Ким.

Бекки затянулась, кашлянула, попыталась затянуться глубже. Ей казалось, она проглотила огненный меч. Дым убивает (сколько народу задохнулось в дыму?); интересно, подумала Бекки, эта мысль – первый признак кайфа или самая обычная мысль? А то, что я вообще об этом подумала, тоже признак кайфа? Но все-таки удержала дым дольше, чем Дэвид, хоть глаза ее и слезились. После Бекки косяк по очереди перешел к Ким, Дарре и Кэрол, потом вернулся к Дэвиду, а тот вновь протянул его Бекки.

– Гм. – Горло у Бекки горело. – А это ничего?

– Там еще есть.

Бекки кивнула и снова наполнила легкие дымом. Она курит марихуану! То ли наркотик, то ли волнение оттого, что она курит травку, растормошили те же нервы, что и вчерашний поцелуй Таннера. Жизнь стремительно менялась. Бекки посвятили в ощущения, о которых она прежде не подозревала.

Дэвид схватил ее за руку, и Бекки осознала, что едва не потеряла сознание, до того прилежно удерживала в себе дым. Она выпустила дым, вдохнула зимний воздух. От белого неба и снега в проулке, прежде казавшемся темным, было светло, как днем, точно темно вовсе не на улице, а в глазах у Бекки, чуть не лишившейся чувств. Во рту стоял привкус октября. Лицо и глаза пекло, будто их залили расплавленной помадкой. Бекки словно окутала пелена тяжелого жара, не имевшая отношения к остальным нарушителям, которые ловко затягивались догорающим косяком. Тот как раз вернулся к ней.