– Ба, преподобный Хильдебрандт, – пропела Фрэнсис, – да вы никак завидуете!

Загорелся зеленый свет, Расс легонько нажал на педаль газа. Задние колеса завизжали и чуть вильнули.

– Я имела в виду, завидуешь “Перекресткам”, – пояснила она. – К Рику каждое воскресенье приходят сто пятьдесят подростков, и все они его обожают. А к тебе два раза в месяц приходят восемь старух. Я бы на твоем месте тоже завидовала.

– Я не завидую. Меня совершенно устраивает все, что происходит здесь и сейчас.

– Как это любезно с твоей стороны.

– Я правда так думаю.

– Ладно. Тогда почему ты злишься на Рика? Разумеется, меня это не касается. Но он отлично делает свое дело, а ты отлично делаешь свое – я не вижу причины.

Машина взбрыкивала даже на ровной дороге, норовила забуксовать.

– Долго рассказывать, – ответил Расс.

– Иными словами, меня это не касается.

Нежелание простить Эмброуза, которое почти три года задавало тон внутренней жизни Расса и каждый день получало сочувствие Мэрион, теперь, когда он представил, как объяснил бы ситуацию Фрэнсис, показалось ему глупым. Даже хуже, чем глупым: неприглядным. Он понял, что, если хочет попытать с ней счастья, придется избавиться от ненависти. Но сердце его противилось этому. Слишком велика оказалась бы потеря: получается, он даром потратил тысячу дней, лелея свою неприязнь, и все эти дни, если вдуматься, лишились бы смысла. Существовала также опасность, что, если он помирится с Эмброузом, Фрэнсис будет восхищаться Риком еще сильнее, он же, Расс, останется ни с чем – ни праведной боли, ни Фрэнсис, его тайной награды за то, что терпел эту боль. Они с Эмброузом снова примутся соревноваться, и Расс проиграет это соревнование.

– Ты только не думай, что мне не терпится всех осчастливить, – продолжала Фрэнсис, – но “Перекрестки” так помогли Ларри, а ты так помог мне, что наверняка есть какой-то выход.

– Я не нравлюсь Рику, Рик не нравится мне. Обычная неприязнь.

– Но почему? Почему? Это противоречит тому, о чем ты говоришь в проповедях. Это противоречит тому, что ты говорил мне насчет “подставить другую щеку”. Я все время об этом думаю. Поэтому и решила сегодня поехать с тобой.

То место на бедре, которого она коснулась ногой, еще зудело. Расс понял, что Фрэнсис хочет сказать: ее привлекает его доброта, и поэтому, чтобы совершить очень дурной поступок и нарушить брачный обет, ему требуется проявить доброту.

– Я очень ценю, – произнес он, – что ты сегодня поехала со мной.

– Перестань. Это честь для меня.

– Ты говорила, что хочешь помочь “Перекресткам”. —Дрожь в голосе выдала его волнение. – Ты это серьезно?

– Боже мой, ты и правда завидуешь.

И снова – снова — ткнула его ступней в бедро.

– Материнство – мое единственное занятие, – пояснила она. – Вам с Китти я помогаю всего два раза в месяц, поэтому да, я спросила Рика, могу ли стать наставницей в “Перекрестках”. Он не особо обрадовался, но в Аризону они всегда берут кого-то из родителей, и он включил меня в список.

– В весеннюю поездку? – Расс не верил своим ушам.

– Да!

Аризона – его территория. И мысль о том, что Фрэнсис поедет туда с Эмброузом, была ему отвратительна.

– Извини, – сказала Фрэнсис. – Я понимаю, что не надо пытаться спасти ситуацию. Но по-хорошему в такие поездки должен бы ездить ты. Ты любишь навахо, прожил там бог знает сколько лет. И если бы вы с Риком помирились, мы поехали бы все вместе. Правда, было бы здорово? Мне бы очень этого хотелось.

Она подпрыгивала на сиденье, такая очаровательная в своем оживлении, что Расс смутился. Не бойтесь, я возвещаю вам великую радость – на земле мир, в человеках благоволение [29] . Навстречу ему по Арчер-авеню двигались пучки горящих фар, водители нервничали. В этой погодной каше не чувствовалось приближение Рождества. Радость праздника ощущалась во Фрэнсис, в ее детски-наивных вопросах, почему Расс поссорился с Эмброузом, и щупальце ее радости коснулось очерствевшего сердца Расса. Возможно ли это? Сумеет ли он простить Рика Эмброуза? Что если Фрэнсис – его земная награда? Неделя в Аризоне вместе с игривой, полной надежды, ласкающей взор Фрэнсис? Или не неделя, а целых полжизни? Что если она – второй шанс, посланный Богом? Шанс полностью изменить жизнь? Радостно заниматься любовью с женщиной, полной радости? Он ненавидел себя и Рика за тысячу омраченных Мэрион дней, в которые Расс воображал, будто становится ближе к Богу, при том что каждую секунду каждого из этих дней мог бы свободно устремиться душой к прощению, составлявшему суть послания Христа миру и подлинный смысл Рождества.

– Я подумаю об этом, – пообещал он.

– Подумай, пожалуйста, – откликнулась Фрэнсис. – Не вижу ни малейшей причины, по которой вы с Риком не сумели бы поладить.

В средневековых романах дама ставила перед кавалером невыполнимую задачу – найти Грааль, убить дракона. Расс подумал, что его прекрасная дама в охотничьей кепке требует от него убить дракона в своей душе.

Мэр Дэйли не убирал снег на улицах Инглвуда, пока в белых кварталах не отскребут всё до асфальта. Расс лавировал переулками, где снег порыхлее и колеса не так скользят, и проезжал знаки “Стоп”, не снижая скорости. Когда вдали показалась Община Бога, дело близилось к пяти часам. Чтобы вернуться домой к семи (тогда поездка не вызовет у Мэрион замечаний, которые она не преминет высказать Китти Рейнолдс), нужно разгрузить “фьюри” как можно быстрее.

Дверь в общественный центр была закрыта, свет над входом не горел. Расс позвонил, они стояли под невидимым снегом, Фрэнсис притопывала, чтобы согреться, наконец зажегся свет, и Тео Креншо открыл дверь.

– Я уж думал, вы не приедете, – сказал он Рассу.

– Да, метет сильно.

Рассу, как и в прошлый раз, померещилось, что Тео не желает замечать Фрэнсис, но сейчас это чувство превратилось в уверенность, когда Тео отвернулся от них и ногой задвинул под дверь деревянный упор.

– Я Фрэнсис, – весело сказала она. – Помните меня?