– Вот что я хочу сказать, – продолжал он. – В общем, ты права. Я о том нашем разговоре в шкафу, который ты наверняка помнишь. Я пришел к выводу, что ты права.

Ее раздражала его надменная интонация. Бекки отодвинулась и встала.

– Где Джадсон?

– Джадсон размышляет над “Стратего”. Он упивается стратегией.

– А мама? Так и не вернулась?

– Я весь день ее не видел.

– Странно.

Бекки направилась к двери.

– Прошу прощения! – Перри вскочил с кровати, преградил ей путь. – Ты разве не слышала, что я сказал?

– Будь добр, отойди.

– Мне кажется, я имею право претендовать на две минуты твоего внимания. Ты же сама говорила, что хочешь со мной подружиться. Ты говорила: “Ты мой брат”. Твои собственные слова.

– Это же “Перекрестки”. Там всем принято говорить, что ты хочешь с ними подружиться.

– То есть на самом деле ты не хочешь со мной дружить.

– Не приставай, а? У меня был поганый день.

– Так-то ты мне ответишь? Просто уйдешь?

Такое поведение в “Перекрестках” категорически не одобряли. Бекки закатила глаза.

– Ладно. Спасибо, что признал мою правоту. Не уверена, что я была права, но все равно спасибо за признание. А теперь можно мне пойти высморкаться?

От двери Перри отошел, но последовал за Бекки в ванную. По непонятной причине в период Депрессии ванну и раковину втиснули в угол, оставив избыточно широкое пространство напольной плитки, ныне выцветшей и растрескавшейся. Перри закрыл дверь и уселся на корзину для белья, Бекки же принялась сморкаться.

– Когда я сказал, что ты права, – произнес Перри, – я имел в виду, что ты права вот в чем: я никогда не принимал тебя всерьез. Причины мы сейчас опустим: они не делают мне чести. Достаточно сказать, что я никогда не ценил тебя по достоинству. И заслужил твой упрек.

– Перри, ну хватит. Чего ты начинаешь?

– Я должен это сказать. Я был несправедлив к тебе. А ты была со мной честна.

Бекки раздраженно вскинула руки. Не время и не место для парного упражнения “Перекрестков”.

– Я хочу, чтобы ты поверила: я правда стараюсь исправиться. Я принял твои слова близко к сердцу. Не буду утомлять тебя подробностями, но я кое-что изменил. Во-первых, отказался от алкоголя и наркотиков.

Бекки прищурилась.

– Так вот в чем дело? Ты боялся, что я тебя выдам?

– Вовсе нет.

– Точно?

– Да!

– Что ж, хорошо. Рада, что ты одумался. И рада, что моя критика оказалась конструктивной.

– Но мне нужна твоя помощь. Мне нужно…

Он осекся и покраснел. Только бы не расплакался, мысленно взмолилась Бекки. В тот единственный раз, когда она увидела, как он расплакался в “Перекрестках”, его обнимала и утешала сотня человек. Не странно ли, что Перри так очевидно чувствителен и так плаксив, причем и на людях, и в одиночку, а ей все время кажется, будто слезы никак не связаны с тем, что на самом деле творится в его душе. Поневоле заподозришь, что у тебя самой не все дома.

– Трудно жить с тобой под одной крышей и чувствовать, что ты видишь во мне врага, – продолжал Перри. – Но раз уж мы оба ходим в “Перекрестки”, почему бы нам не подружиться? – Он глубоко вздохнул. – Я хочу стать твоим другом, Бекки. Ты хочешь стать моим другом?

Слишком поздно она сообразила, что он загнал ее в угол. Он не хуже ее знает, что худший из проступков в “Перекрестках” – отказаться от дружбы. На подобное предложение необходимо отвечать согласием, даже если на самом деле не собираешься общаться с человеком. И если она отвергнет предложение Перри, а потом придет в “Перекрестки” и примется там упражняться в безусловной любви, признавать безоговорочную ценность каждого участника группы, станет “дружить” со всеми, кто попросит, Перри сочтет ее лицемеркой. Она и будет лицемеркой. Намеренно или нет, но он загнал ее в угол.

Преодолевая естественное отвращение, точно Иисус с прокаженными, она подошла к корзине для белья и присела на корточки перед братом.

– Мне трудно тебе доверять, – призналась она.

– И не без оснований. Прости меня.

– Но ты прав. Нам действительно стоит подружиться. Если ты хочешь попробовать, я тоже готова.

Тут он всхлипнул, но только разок – скорее даже сглотнул. Подался вперед и обнял Бекки.

– Спасибо, – пробормотал Перри ей в плечо.

Обнимать его оказалось не так уж противно. Пусть он тайком натворил глупостей не по возрасту, он все-таки человек, по сути, обычный мальчишка. Для Хильдебрандта Перри невысок – и впрямь маленький брат. Бекки обняла его за узкие плечи, и в душе ее шевельнулась материнская нежность. Она встала, но Перри не выпустил ее из объятий.

– Интересно, куда же все-таки подевалась мама? – сказала Бекки. – Ты уверен, что она еще не приходила?

– Джей сказал, что не видел ее. Возможно, она пошла прямиком к Хефле.

– В тренировочном костюме?

– И то верно.

Бекки вынуждена была признать, что после объятий ей стало чуть легче общаться с братом.

– Странно, – продолжала она. – Мама так упрашивала меня вернуться к шести.

– Зачем?

– Чтобы пойти на прием.

– Зачем тебе это надо? Ты же пропустишь половину концерта.