В зал она вернулась окрыленной, ощущая в себе вдруг проклюнувшиеся способности, но, к своей досаде, обнаружила, что не понимает ни слова из сказанного управляющим. Теперь ее мысли путались не от стыда, а от окрыленности, но Мэрион по-прежнему не сознавала главного: есть что-то нездоровое в том, что ее мысли так легко путаются. Брэдли с клиентом вернулись в зал, и ее влекло к нему, точно заряженную иглу к мощному магнитному полю. Стоило ей повернуться к нему, как поле ее отталкивало – и притягивало, едва она отворачивалась.

Вечером перед закрытием поле приблизилось к ее столу.

– Какой же я идиот, – сказало оно.

Управляющий, мистер Питерс, стоял рядом и мог их слышать. Брэдли боком уселся на ее стол.

– На прошлой неделе я обещал вам бифштекс на косточке, – продолжал он. – Вы, наверное, думаете: ну да, пообещал и забыл, что взять с продавца.

– Мне не нужен бифштекс, – сумела произнести Мэрион.

– Извини, куколка, я человек слова. Если, конечно, вам никуда не надо? – Он поступил умно, что подошел к ней при мистере Питерсе: тот был старше и не видел в ней сексуальный объект. – Если не возражаете, мы пойдем в “Дино”. – Брэдли повернулся к мистеру Питерсу. – Что скажете, Джордж? В “Дино” на бифштекс?

– Если вас не смущает шум, – откликнулся мистер Питерс.

Дождь лил стеной, парковка превратилась в неглубокое озерцо с ручейками, рябыми от магазинных огней, и порогами у ливневых стоков. Мэрион села с Брэдли в его темный “ласалль”, стоящий капотом к ограде в неосвещенном углу парковки, дождь воинственно гремел по крыше. Мэрион мысленно репетировала фразу “Я не голодна”. Но даже мысленно запиналась.

Брэдли спросил, прочитала ли она стихотворение. Она кивнула.

– Сонет – форма мудреная, – сказал он, – если строго соблюдать рифму и метр. В былые времена порядок слов был не настолько строгим, ну, знаешь, “во мне ты зришь, где стихла птичья трель” [22] , но кто сейчас так говорит? Сейчас, наверное, и “во мне ты зришь” уже никто не скажет.

– Хорошее стихотворение, – ответила Мэрион.

– Тебе понравилось?

Она снова кивнула.

– Ты позволишь мне угостить тебя ужином?

– Вообще-то я не… вообще-то не я… не голодна.

– Гм.

– Может, просто отвезешь меня домой?

Дождь усилился, а потом вдруг перестал, точно машина въехала под мост. Брэдли подался к Мэрион, но она отпрянула от магнетизма.

– Это нехорошо, – произнесла она, когда к ней вернулся голос. – Это нечестно.

– Я не нравлюсь тебе?

Она не знала, нравится ли он ей. Этот вопрос почему-то казался неуместным.

– Я думаю, ты талантливый писатель, – сказала она.

– Ты поняла это по двум коротеньким стишкам?

– Правда. У меня ни разу не получилось написать сонет.

– Наверняка получится. Хоть сейчас. Та-да, та-да, та-да, та-да, рифма А. Та-да, та-да, та-да, та-да, рифма Б.

– Не порти, – попросила она.

– Что?

– Не порти то, что ты для меня написал. Оно такое красивое.

Он вновь попытался ее поцеловать, и на этот раз ей пришлось его оттолкнуть.

– Мэрион, – сказал он.

– Я не хочу быть такой девушкой.

– Какой такой?

– Сам знаешь какой. – Она кривилась от плача. – Не хочу быть шлюхой.

– Ты никогда в жизни не станешь такой.

Она попыталась не скривиться.

– Ты обо мне почти ничего не знаешь.

– Я вижу твою душу. Ты полная противоположность таких девушек.

– Но ты же говорил, что не станешь жертвовать браком.

– Говорил.

– А жене ты пишешь стихи?

– Уже давно не пишу.

– Я не против, чтобы ты писал мне стихи. Мне это нравится. Я даже в восторге. Но мне бы хотелось… – Она покачала головой.

– Хотелось бы чего?

– Мне бы хотелось, чтобы ты написал пьесу или сценарий фильма и я бы в нем сыграла.

Брэдли изумился.

– Так вот чего ты хочешь?

– Это просто мечта, – выпалила она. – Вряд ли она сбудется.

Он взялся за руль, понурил голову. Он ведь запросто мог приоткрыть дверь и сказать, что не уверен насчет брака. Наверняка он почувствовал, что она не в себе. Быть может, ему показалось, что некрасиво обманывать чокнутую девицу.

– А если бы я это сделал? – произнес он. – Если бы написал для тебя роль? Например, дочь немецкого посла – пожалуй, я сумел бы, если представить в этой роли тебя. Вот чего мне не хватает: чего-то прекрасного, что можно представить вместо той мерзости, которую я тащу домой. От Изабеллы абсолютно никакой поддержки. Ей даже не нравится, когда я читаю. Ревнует к книгам! А уж как она злится, когда я пытаюсь рассказать ей о новом замысле. Можно подумать, она доктор Фрейд, а я пациент – потому лишь, что задумал сценарий. “О боже, у пациента снова проявились симптомы. Мы-то думали, что вылечили его от стремлений, а у него опять рецидив”. Она так одержима своими мечтами, что о моих и слышать не хочет.