Прежде чем пойти к телефону, я нащупал будильник. Десять минут седьмого. Утра или вечера? Я еще раз бросил взгляд за окно, пытаясь понять. Все-таки вечер. В гостиной уже включился автоответчик, и я услышал тихий голос девушки, оставлявшей сообщение. Я снял трубку, прервав ее.

— Натаниэль? — спросила Джордан. — Это ты?

Я покашлял.

— Ага.

— Ну и голос у тебя. Я разбудила?

— Нет.

— Извини. Наверное, не стоило трезвонить, но что-то я переволновалась. Вчера ты мне таким больным показался — я подумала, тебе откажут в выписке. Остался бы там, пока полностью не поправишься, а? Куда ты сорвался? Что ты хочешь доказать — и кому?

— Где ты? — спросил я.

— Неважно. Как у тебя идут дела?

— Как в сумасшедшем доме, честно.

Джордан хихикнула.

— Как в сумасшедшем доме? — Она посмаковала эти два слова, распробовала их вкус, и они ей, по всей видимости, понравились. Ее смех стал громче — обретя ту высокую, надрывную ноту, от которой сводило зубы. — Ну да, очень точно сказано. У меня примерно так же. То ли еще будет, судя по всему. — В трубке воцарилась тишина; пауза затянулась, обратившись в мрачный сеанс молчания. — Нам нужно о многом поговорить, — прошептала Джордан. — Ты ведь согласен?

— Допустим. — Сьюзен, помнится, намекала: возьми мою сестру, раз уж не смог меня заполучить. Может, к тому все и шло с самого начала. Картинка складывалась воедино, как осколки зеркала или клочки разорванной карты; но я не знал, что увижу, когда она будет собрана от и до. Не ведал, что покажет мне зеркало. И Джордан была в таком же положении. Если только за ней не водилось каких-то темных секретов… что ж, как раз пришло время это выяснить.

— Да. Я согласен.

— Ты прав, — сказала она. — Поездка за город пойдет мне на пользу. Мать все время в ступоре от больших доз валиума, и я никак не могу ее вытащить из этого состояния. Мы не разговариваем, не выходим из дома. Я не уверена, ест ли она вообще. Отец запирается в кабинете, по двадцать часов в сутки разговаривает по телефону и спит в кресле в прихожей. Дверной звонок звонил не переставая, пока он не отключил его с концами. Мы сейчас как в бункере, знаешь. К нам целый день заглядывают люди — репортеры, деловые партнеры и клиенты моего отца, музейщики, вот только мы никого не пускаем. Я больше не понимаю, что, черт возьми, происходит. Мне нужно побыть вдали отсюда, но… Натаниэль, я не хочу оставаться одна.

— Нет, — сразу отрезал я, учуяв, куда она клонит.

— Я ведь еще ничего не сказала.

— Ты и не обязана.

— Ладно, — выдохнула она. — Ты приедешь погостить ко мне в город на несколько дней? Пока у меня немного не прояснится в голове и я не начну брать себя в руки?

— Нет. Нам обоим это только навредит.

— С чего бы? — Джордан фыркнула.

— С того, что, сдается мне, именно этого и хотела твоя сестра.

Я услышал, как она перекладывает трубку от уха к уху и ее волосы с тихим шелестом задевают мембрану.

— О, точно, как глупо с моей стороны. Теперь понимаю. Твоя мужланская совесть не очень-то чиста, да? Было бы неправильно трахать сестренку умершей девушки. Ты ведь так любил Сьюзен — не хочешь предавать ее, кидаясь в койку со второй юной мисс Хартфорд? Что ж, вот тебе информация к размышлению: мне не хочется задевать твое мужское эго, бедняжка, но у меня нет намерения трахаться с тобой. Если бы я захотела потрахаться, мне не пришлось бы обращаться к тебе. — Она снова мерзко хихикнула. — Думаешь, я какая-то шлюха — только потому, что я захотела с тобой поговорить? Чувак, это ни в какие ворота не лезет, и еще…

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? — крикнула она в трубку.

Черные миазмы ярости медленно поползли вверх по моей шее. Я провел рукой по повязке, и мои пальцы ощутили тупой жар, будто я поднес к ним зажигалку. Становилось все жарче. Я протер глаза, чувствуя, как ножи вонзаются в изнанку моего черепа. Этот жар никак не поддавался облечению в слова.

— Кем ты себя возомнила, нападая на меня из-за того, что я не соглашаюсь на любую твою прихоть? У меня есть своя собственная жизнь — не то чтобы от нее осталось слишком много, с тех пор как… — С каких это пор, на самом деле? Я не мог вспомнить. — С тех пор как я познакомился с твоей семьей, я настолько потерял форму, что не могу даже нормально видеть. И меня, вероятно, убьют вскоре, или я сам кого-нибудь убью ради себя и Сьюзен, так что не втягивай меня во все это дерьмо. Поняла, Джордан? С меня хватит.

— Господи, — прошептала она. — Что ты такое говоришь?

Ничего. Ничего.

Один долгий, глубокий вдох, и большая часть защитного спокойствия вернулась на место. Но Сьюзен — и я понял это лишь сейчас — стала для меня таким же неотступным и сильным призраком, как и брат с отцом. Имея за душой целых три неупокоенных души, ты едва ли когда-нибудь будешь спокоен сам.

— Натаниэль?..

Пауза тянулась и тянулась, тянулась и тянулась.