— Когда я вижу эти стены, я знаю, что живым вернулся на римскую землю. Гунны много говорят о том, с какой легкостью они захватят этот город. Хо-хо! Теперь я могу посмеяться над ними. Этот город не возьмет никто. Даже могущественный Аттила, — и добавил, показывая, что улучшение его настроения вызвано еще одной причиной. — Здесь лучшие в мире вина.

В город они въехали через северные ворота. На Николана произвели впечатление не только толщина стен, но и чистота улиц и богатство горожан. Нищих у ворот не было и даже водонос, в плаще и синей фригийской шапке, шагал по улице с чувством собственного достоинства, довольный жизнью.

— Они, похоже, не знают, что стоят на пороге войны, — заметил Николан.

— Они знают, — возразил Приский, — но рассчитывают на свои стены.

Они проследовали на ярмарочную площадь, где, помимо толпы, впервые увидели нищету. Середину площади занимали галдящие торговцы и покупатели, а вдоль стен расположились нищие, протягивающие руки и просящие подаяния. Николан оглядел последних, но поначалу не нашел того, что описал ему Аттила. Потом его внимание привлек нищий, сидящий в углу. Такое смирение читалось в его позе, что взгляд поневоле возвращался к нему.

И тут, неожиданно для Николана, над его ухом послышался голос Хуссейна: «Когда придет твой господин, все канавы переполнятся кровью этих людей».

— Боюсь, так оно и будет, — кивнул Николан и повернулся к арабу. — Мне говорили, что ты родом с Востока.

— Из далекой страны. Меня схватили совсем маленьким, но я вроде бы помню большой город, построенный на горе посреди пустыни. Башни там были повыше этих, — Хуссейн обвел рукой городские стены, — но некоторые высекли прямо из скал.

— Петра, — Николан слышал об этом странном городе.

— Я в этом не уверен. Но я помню, как блестел камень башен и стен под ярким солнцем. Когда-нибудь я вновь увижу этот город, о Знаток карт, — и добавил после короткой паузы. — Говорят, тебя тоже мальчишкой продали в рабство.

— Это правда. Моего отца убили, а наши земли конфисковали. Мою мать и меня продали в рабство. Меня купил Аэций и я жил в его дворце. В Риме.

— Я это все знаю. И надеюсь, что ты проникнишься ко мне сочувствием. О Тогалатий, я — сын короля. Меня схватили и продали Микке. Я был молод, наверное, моложе тебя. С тех пор я никак не могу послать отцу весточку о себе. Он старик, и, боюсь, жить ему осталось недолго. Скоро мне уже никто не поможет, — он поднял глаза, встретившись взглядом с Николаном. — О Тогалатий, посодействуй рабу, каким когда-то был и ты. Помоги мне разбить эти цепи!

Николан ответил не сразу.

— Возможно, я смогу тебе помочь. Ты знаешь, что жизнь твоего хозяина сейчас висит на волоске?

Хуссейн коротко кивнул.

— Мы слышали об этом. Потому-то я и решился обратиться к тебе.

— Чем все закончится, сейчас сказать трудно. Аттила уверен, что именно Микка заплатил наемному убийце, который покушался на его жизнь. Скорее всего, он казнит твоего хозяина. Тогда вся его собственность перейдет к Аттиле. Я могу устроить так, чтобы тебя отдали мне. Но беда в том, что я тоже впал в немилость. И, возможно, меня ожидает та же судьба, что и Микку.

Молодой раб показал, что он продумывал возможность побега.

— Корабли из некоторых портов Востока заходят в Равенну. До нее отсюда недалеко.

— Четыре дня походным шагом, — Николан привык считать армейскими терминами. — Дольше, если идти только по ночам.

— Помоги мне, Тогалатий, — жарко зашептал Хуссейн. — Ты разбил свои оковы. Помоги мне сбросить эти цепи, которые держат меня в услужении хозяину. Я сын короля! Если ты мне поможешь, обещаю, что обязательно вознагражу тебя. Драгоценные камни, золотые перстни, все, чем богата моя страна, ляжет у твоих ног. Более того, я буду благодарен тебе по гроб жизни.

Разговаривая, они пересекли площадь, и теперь остановились перед нищим, что сидел в углу. Он поднял глаза. Лицо его поразило Николана. Такое печальное, с молящими о помощи глазами. Они словно говорили: «Я одинок, судьба нещадно била меня. Поддержи меня, а не то я пропал». Он сидел на земле, скрестив ноги, и на одной из них гноилась ужасная язва. Тело прикрывала грязная, во многих местах порванная туника.

Убежденный, что именно этот нищий ему и нужен, Николан вложил монетку в его протянутую руку и, наклонившись, шепнул в ухо: «Крылья двенадцатого».

— Пусть боги благословят тебя, благородный незнакомец, — заверещал нищий. Потом добавил, едва слышным шепотом. — Через десять минут я уйду. Следуй за мной. На расстоянии.

Следуя за согбенной фигурой, ковыляющей по беднейшему кварталу города, Николан заметил, как Скальпий нырнул в дверь маленького, неприметного домика, прилепившегося к городской стене. Не торопясь подойдя к двери, Николан осторожно постучал. Дверь распахнулась и он, переступив порог, очутился в полной темноте.