– Что ты можешь знать?
– В попытке защититься она выпалила первую пришедшую на ум гадость.
– Ты же всего лишь маленький неопытный мальчик.

– Признаю, опыта мало.
– Ни намека на то, что ее слова его уязвили.
– Но я очень быстро учусь.

Вихрь в голове принес неутешительные мысли. А ведь он прав. Даже его поцелуи с каждым разом становились все лучше. Совершенствуется.

– Ты…

– Выбешиваю?
– Уголки губ Якова заскользили вверх.

Дыхание немедленно перехватило. А ведь он всего лишь улыбнулся.

– Тогда мне нужно наработать опыт.
– К улыбке добавилось нечто озорное, проскочившее вместе с малюсенькой ямочкой, образовавшейся на щеке.
– Займешься?

– Нет, - тут же отказалась Даня.

– Неправильный ответ.
– Яков подцепил пальцем нечто, приютившееся между ее ключицами, и приподнял так, чтобы и ей было удобно рассмотреть. В свету блеснул маленький золотой ключик на цепочке.

– Я просто забыла его снять!

– Забывай и дальше.

Он потянулся к ее губам.

Глава 31. Тот самый замочек

Никто и никогда на всем белом свете не сумеет точно сказать, какой из поступков самый верный. Кто определит степень правильности того или иного шага? Кто подскажет идеальный путь без грязи и рытвин? Человек, определивший для себя того, к кому прислушиваться, или человек, вознесший свою персону в статус авторитета для себя же самого?

Все движется к худшему итогу. Все несется к лучшему исходу. А время слишком драгоценно, чтобы тратить его на мысли о последствиях жизни и бренного существования.

Может, нужно просто жить?..

Кто станет спорить? Кто будет отрицать? Быть может, Даниэла Шацкая заслужила все это? Здесь и сейчас.

Заслужила эту роскошную награду?

Руки, которые хотели соорудить последнее препятствие перед настойчивой и бушующей силой, обрели свободу от моральных преград и запрещающих мыслей и обвили тонкую шею, активно запутываясь в пушистой светлой копне.

Даня крепко обняла Якова, притиснув его носом между своими ключицами.

– А я все думал, когда же ты решишь воплотить в реальность все свои угрозы.
– Он повернул голову и прижался щекой к ее груди.
– И вот, пожалуйста. Теперь и не вырваться.

Ее пробрало на смех. Как же легко, оказывается, находить причину для смеха.

Причина в беспричинности. Она в моменте. В миге. В мгновении.

«Всего разочек…»

Даня подалась навстречу и позволила их губам соединиться. Мягкие локоны прикрыли ее лицо с обеих стороны, создавая пространство абсолютной защиты. А светящиеся зеленые глаза напротив напоминали, что вместе с ней этот волшебный мирок разделяет еще одно создание. Или это, скорее, полностью его мир.

Она никогда не умела верить моментам спокойствия и не способна была создать собственный уголок счастья. Ее жизнь напоминала рваную полоску ткани - изжеванную, влажную и покрытую грязью.

Яков был другим. Он стремился ввысь. Стряхивал с белоснежной шерстки, белоснежных перышек, белоснежной снежности пылевой осадок, пробивался сквозь грязевую корку и устремлялся дальше с высоко поднятой головой.

И сейчас он позволял ей проникнуть в его мир и окунуться в его снежность, не боясь замараться об нее и ее гнусные мысли.

И делился теплом.

Смех снова прорвался. Даня откинула голову назад, закусила губу, но хихиканье остановить не получилось. Ощущение эйфории затопило все вокруг.

Легко, легко.

Легкость во всем теле. И она - невесомое перышко.

– Вообще-то мы тут важным делом заняты.
– Яков боднул ее лбом в подбородок.
– А ты смешинку словила.

Вместо ответа Даня снова залилась смехом. Никогда еще она так не смеялась. На глаза выступили слезы.

«И все это из-за него. Легкость. Из-за него».

– Какао!
– притворно возмущенно пробурчал Яков, нависая над ней. Подергав головой, пощекотал ее лицо своими волосами.
– А ну-ка не бузи, а не то я…

Даня неожиданно прижала его к себе и впилась в губы поцелуем. Самым ненасытным. Олицетворения всех земных грехов могли бы позавидовать ее жадности в этот момент.

Что было важно? Узнать, можно ли избавиться от страха быть собой?

Рядом с этим человеком…

И что будет, если она покажет свою алчность? Жажду обладания? Даня передавала воплощение своей жестокости через прикосновения: сильные объятия и вовсе не нежные поцелуи.

Она может быть и такой. Несдержанной и жадной. Если ей захочется быть такой, примет ли он ее? Захочет ли подстроиться под переменчивую и полную боли натуру?