И Даниэла Шацкая не тот человек, что имеет право омрачать их прошлое.

И их будущее.

Никто не вправе делать это. Никто.

– Знаешь, я даже рад, что ты вмешалась.
– Глеб провел рукой по волосам, не особо заботясь о сохранности укладки.
– Взяла и поставила их на место. А Амалия выглядела… подавленно. В общем, победа за тобой, Даниэла.

– Сомневаюсь.

– Нет, не сомневайся. Уверяю, за тобой. Что ж, - он поднял стакан, - довольно занятная идея. Я имею в виду, представиться девушкой Якова. Ян не любитель фильтровать свою речь, но твое заявление мигом сгубило всю его систему аргументации. И все же… Это ведь лишь ради хорошего спектакля? Вы не встречаетесь?

– Нет. Не встречаемся.

Напряжение явно покинуло Глеба. Он даже как-то по-особому встрепенулся, будто был рад скинуть с себя покров давящих мыслей и предположений.

– Рад это слышать. Просто зная об особом отношении Якова к тебе, я почему-то надумал себе всякого…

– Мы переспали.

Стакан выскользнул из рук Глеба и со стуком рухнул на стол. Упал ровно и даже не треснул. Только взболтавшаяся вода выплеснулась на поверхность и немедленно собралась в несколько маленьких озерец.

Нет, Даня не собиралась рубить с плеча. Нет, не хотела ничего рассказывать. Она планировала этот разговор по-иному.

Не так. Не после всего.

Но в последний момент передумала.

Пусть все это было одной большой глупостью. Но напоследок она могла лишь так выказать ему свое уважение.

Правдой.

– Это шутка?

– Нет.
– Даня до последнего держала непроницаемое выражение, но при виде боли, мелькнувшей на лице Глеба, ей захотелось исчезнуть. Сердце сжалось. Теперь и этот человек был ей небезразличен, и мучить его было тяжелым выбором ее погрязшей во тьме души.
– Это случилось в вечер спонсорской вечеринки. В новой квартире Якова.

– Почему?

– «Почему»?
– Даня откинулась на спинку стула и грустно улыбнулась.
– Причина в том… Потому что… Он… мне нравится.

– Ты… - Голос Глеба сошел на нет. Рука с остервенением прошлась по лицу, неизвестно что утирая.
– Ты говорила, что между вами только деловые отношения.

– Говорила.

– Ты лгала?

– Себе.

Глеб встал и, обогнув стол, навис над ней. Уперся ладонями в спинку стула по обе стороны от ее головы и наклонился ниже. Кончики их носов соприкоснулись. Он смотрел в глаза Дани и молчал.

– Ты даже нормально выразить чувства себе не позволяешь.

– Что?..
– Даня сжалась, заметив, как сбоку мелькнула его рука.

Глеб провел большим пальцем по ее левой щеке. И показал повисшую на кончике пальца слезинку.

– Почему ты плачешь? Этой своей неудавшейся попыткой плача… Почему?
– Он говорил с ней, не отодвигаясь ни на миллиметр. Даня даже чувствовала, как от его сильного тела исходит жар.
– Жалеешь об этом?

– Не знаю.
– Она тоже не отрывала от него взгляд.

– Ха… - Глеб опустился ниже и прижался лбом к ее плечу. Их щеки соприкоснулись.
– Он дорог мне. Ты дорога мне. И что будем делать?

Даня молчала.

– Забавно. Знаю, насколько ты не щедра на эмоции, и мне лестно осознавать, что мы с Яковом стоим одной твоей драгоценной слезинки.

Она сжала губы.

– Прости.

Глеб поднял голову. А потом приблизил к ней свое лицо. Его губы почти коснулись ее.

– А я не подхожу? Могу ли стать тем единственным? Я буду заботиться о тебе и дарить счастье.
– Он шептал ей это прямо в губы.
– Ты всегда будешь защищена. И любима.

«Знаю».

– Нет.
– Даня коснулась его руки на своем плече.
– Прости.

Глеб улыбнулся. А затем медленно отодвинулся.

– Ему уже есть восемнадцать.
– Он цыкнул и издал ненатуральный смешок.
– Я не могу натравить на тебя полицию.

– А очень хотелось, да?
– Ее смешок тоже был далек от искреннего выражения чувств.

– Пожалуй, нет. Только запереть где-нибудь без вмешательства посторонних.

– Какие-то опасные игрища.
– Даня выдохнула. На новый смешок ее не хватило.
– Эти чувства - такая выматывающая штука.

– Согласен.

Они помолчали еще немного.

– Знаешь, Даниэла, его невозможно ни к чему принудить.

Даня вопросительно уставилась на Глеба. Он приблизился и положил ладонь на ее макушку.

– Яков хотел этого. С тобой. И уверен на все сто, что инициатива исходила от него.

Даня ощутила, как розовеют щеки.

– О, надо же, эмоции!
– Глеб присел перед ней на корточки, внимательно рассматривая ее.
– Красиво. Очень. Жаль только, не я их вызвал.

– Прости.