— Я сказал наедине. — Бурков говорит мягко, но я чувствую скрытый подтекст в его голове.

Она выдыхает и все же разворачивается и медленно уходит. Она не похожа на ту девочку, которая любила поязвить дерзким язычком, слишком покладистая. До отвращения. Будто подменили.

— Ты принуждаешь ее силой. — выплёвываю я. — Доберусь до тебя, отстрелю твою башку, нахер.

— Разве? — он смеется мне в лицо. — Не принимай желаемое за действительное.

— Пошёл нахер. — отталкиваю его. — Я грохну тебя и, если будет нужно отсижу до конца своих дней. — Ангелина! Лина, блядь!

Я ору на весь подъезд, срывая голос.

Мне посрать на Буркова и на его угрозы. Если будет нужно — я отсижу, сдохну при необходимости.

Сиськи Ангелины того стоят. Девочка не должна продавать душу этому дьяволу.

— Дик уходи! — Лина выскакивает из комнаты. Все ее лицо в слезах, которые текут ручьями по щекам, скатываясь постепенно в декольте. Ощущаю боль, которую она испытывает. — Прости меня, но я не хочу тебя видеть, слышишь? Мы с Ромой хотим пожениться. Ты тут лишний!

У нее почти срывается голос, Ангелина сжимает руки в кулаки, почти топая ногой.

Смотрю на нее и не верю в этот цирк.

— Слышишь? Пошёл вон! — Бурков уже спокоен. У него из носа стекает тонкая струйка крови.

— Никуда я не пойду один. Лина, если он тебе угрожает, забей хер, мы прорвёмся!

— Я вызову сейчас полицию. — говорит она, доставая телефон и набирая номер. — прошу тебя, покинь дом моих родителей.

— Пиздец. — выдыхаю, не веря ни своим ушам, ни глазам. Я горбачусь, чтобы спасти ее жопу, а она вон значит как со мной. — НУ ты и сука…

Резко направляюсь к выходу, не желая ни минуты больше находится в этом доме. У самого входа Бурков преграждает мне путь и говорит на прощание:

— Я пришлю тебе видео, как буду ее трахать… — он говорит это так тихо, что его слышу только я.

— Да, пожалуйста. — усмехаюсь громко, чтобы она слышала.

Вылетаю из дома и быстром шагом пересекаю вылизанную территорию, меня просто трясёт. Если я сейчас не выпью, то сорвусь. Мне позарез нужно набухаться и потрахаться. На ходу ищу в телефоне нужный номер.

— Любаня, будь у меня через пол часа. — говорю я, закуривая. Она приедет, прилетит сама. За ней не нужно бегать, как за этой.

Пора спустить жидкость с яиц.

Ангелина.

Больно. До ломоты в костях. Разрывается мясо, сердце кровоточит.

Смотрю на Дика и умираю. Люблю его. С первого взгляда, наверное, влюбилась так сильно в этого мужчину. Мой идеал.

Думала, что уже никогда не увижу его. Боялась, что Рома убьёт его, засадит в тюрьму, искалечит, он может. Я ощущаю его власть…

У него рука перебинтована, жестко зафиксирована кисть, часть бинтов окрашены в грязно красный цвет. Он был ранен. Больно физически от осознанная, что его могли убить из-за меня.

Выбор был прост. Или я делаю, так, как говорит Рома или Дик сгниет в тюрьме. Он не виноват в том, что я вляпалась в дерьмо девять лет назад, не должен платить такую дорогую цену. Поэтому я сделала выбор.

Я выйду замуж за Романа Буркова, буду очень послушной и хорошей девочкой, делать все так, как говорит он. Взамен он отпускает Дика и больше никого не трогает. Убийств больше не будет. Никто не пострадает.

Кроме меня.

Моя мама с папой прыгали до потолка, когда я привела к ним Буркова. Успешный и молодой бизнесмен, их мечта. Когда Мама увидела золотой колечко с огромным бриллиантом, которое весило больше, чем грецкий орех, она растаяла и сама влюбилась в него, простив в миг фиаско с Романовым.

Смотрю на своих родителей и не могу понять, как я могу быть их дочерью? Я на них не особо то и внешне похоже.

Рома умел производить эффект. При родителях — мечта, а не мужик.

Мне становилось плохо при мысли, что рано или поздно мне придётся переспать с ним. И он будет диктовать условия.

Мне становится так страшно, что сводит судорогой все тело.

Пришлось прогнать Дика, выставить его за дверь, постараться заставить его поверить в то, что он мне безразличен. Хотя мне казалось, что у меня все написано на лбу и в глазах. Все было слишком очевидно.

Я пыталась сделать ему больно, чтобы он вычеркнул меня, а как будто сама себя резала без анестезии.

Но он должен был уйти из моей жизни. Дик должен жить и быть счастливым.

— Ты была молодец. — Бурков стирает с моей щеки еще не высохшую слезу, задирает платье и сжимает ягодицу до синяков. Я зажмуриваюсь, закусывая губу, стараясь абстрагироваться. Нужно привыкнуть. Человек может ко всему привыкнуть. — Открой глаза.

Его обычно милый голос становится грубым и резким. Выходит наружу настоящий Роман Бурков. Повинуюсь.