Многие девушки мечтали завоевать его сердце, привлечь внимание успешного юриста. Романов был лакомым кусочком для многих, но вот внутри меня была лишь пустота и дружеская симпатия.

К Дику же я чувствовала разный спектр эмоций, меня съедало необъяснимое желание доказать Дику, что он мне нужен, что я ничего не чувствую к нему.

Я неловко прижимаюсь губами к Диминым, легонько просовываю язык в его рот, привставая на носочки. Он воспринимает это как зелёный свет, раскрепощается и берет все в свои руки. Его язык сплетается с моим, руки перемещаются на мои ягодицы, сминают их. В его движениях нет той наглости и безумия, которыми пропитан весь Дик: его взгляд, речь и любое движение.

Я лишь заставляю себя закрыть глаза и не смотреть на своего бывшего напарника, который направлялся к нам. Мне хочется обмануть саму себя, своё тело. Заставить влюбиться в парня, который будет идеальной партией для меня. Но разве сердцу прикажешь?

— Майорова, лучше бы ты научилась работать головой, чем ртом. — ледяное шипение Дика, заставляет все моё тело напрячься, словно в него воткнули множество иголок. Дима отстраняется и злобно, не скрывая раздражения, смотрит на Дика, который смотрит только на меня. А я не реагирую на него, прячусь в объятиях друга детства.

— Дик, исчезни. Тошно при виде твоего пропитого лица.

— Напарницу свою заберу и пойду, а ты можешь идти — дрочить.

— Ангелина здесь больше не работает. — Дима смакует каждым словом, бросает вызов Дику. Они напоминают двух собак, которые кружат вокруг друг друга, но никак не могут поделить территорию. Я все таки поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. Закусываю губу, хочу увидеть его эмоции. Надеюсь уловить недосказанность, расстройство, но ничего…

— Что значит, не работает? — голос Дика меняется, звенит. За весь этот разговор он ни разу не посмотрел на Романова, даже бровью не повёл в его сторону. Не моргая смотрит на меня, сверлит взглядом.

— Я уволилась. — делаю над собой усилие, заставляю говорить безразлично. — Извини, Дик, нам нужно ехать. Пока.

Он реагирует безразлично. Ни одной эмоции. Даже рад, потому что уголки губ дергаются.

Урод. Скотина. Тварь.

— Димочка, смойся, нам нужно поговорить. — он улыбается, отражая олицетворение спокойствия, голос приторнее заворного крема. Дик принимает обманчивую, дружескую позу, но я знаю — он никогда не бывает таким, образ душки — не его. Дима же наоборот напрягается и становится в стойку, готовый биться с ним, потому что чувствует неладное в напускной доброте. Дик примирительно добавляет: — Это по работе, конфиденциально.

— Все в порядке. — уверенно говорю я ему, мне не хочется обнародовать вчерашние события, и, чтобы успокоить Диму и заодно насолить Дику, целую его в губы легко и мимолетно, еле касаясь его губ, как обычно, целуют супруга после долгих лет совместной жизни. Умиротворенно. Уверенно.

Романов расслабляется после моего поцелуя и, смерив Дика взглядом полного отвращения, садится в машину, оставляя нас наедине у входа в участок. К моему счастью в эти минуты никого больше нет, все заняты работой.

Я стараюсь оставаться спокойной и непринуждённой, хотя внутри меня происходит апокалипсис.

— Значит вчера ты просила быть с тобой поласковее, а сегодня уже просовываешь свой язык в рот этому гандону? — и хотя лицо Дика остается спокойным и даже улыбчивым, голос становится холоднее айсберга, им только лёд колоть. Но какое он имеет право так говорить со мной?

— Решила воспользоваться твоим советом. — пожимаю плечами и улыбаюсь во все тридцать два зуба. Жизнь научила меня держать марку, играть роль богатенькой девочки, в жизни которой нет проблем. — Ты прав, алкоголь и усталость странно на меня подействовали. Ты точно не тот, кто мне нужен!

Я даже выдавливаю из себя правдоподобный смех, заставляю себя светиться. Не знаю, верит ли он мне, но я сама начинаю верить, что вчерашний порыв — алкогольное безумие, а не крик души.

Дик кивает самому себе и подходит ближе, становится спиной к машине, закрывая Диму в машине, он специально становится к нему спиной, чтобы закрыть Романову весь обзор. В его глазах горит адское пламя. В нем проснулась гончая, способная загнать любого до смерти.

Я смотрю на него с жадностью, желая запомнить его образ, его непослушные волосы и хитрые глаза, его непринуждённость и похотливость. Таких на этой планете всего двое, если бы в мифах Древней Греции был Бог секса, его звали бы Дик.

— Можно дружеский совет на прощание?

— Да. — мне невыносимо трудно даётся наш разговор, щеки даже сводит от наигранной улыбки, а внутри все готово разорваться от напряжения. Я играю свою роль, не доставлю ему удовольствия вытереть об меня ноги в последний раз.

Если бы на его лице проступила бы тень сожаления или он бы сказал хоть одно добро слово, я бы может сломалась, признала себе и ему, что ухожу потому что работать с ним невыносимо, быть рядом и понимать, что я готова на любые его условия.