Отвечаю ему. Льну. Без слов умоляю — не останавливаться.

Сердце стучит как бешеное. Ломится из груди… Дик. Дик. Дик. Дик-Дик.

Крышесносно.

Его руки уже тянутся к моей юбке, пытаются задрать узкий футляр. Чувствую, как ткань трещит, еще немного натиска и она кажется будет разодрана в клочья.

— Мы на приеме, если ты помнишь… — немного отстраняюсь, пытаясь образумить зверя внутри него. — Если ты порвёшь мне платье, то мы не сможем вернуться в зал. И ты докажешь моим родителям, что ты легкомысленный алкоголик.

Дик замирает, чертыхается и немного отстраняется от меня. Его стояк упирается мне в живот, он водит им из стороны в сторону, продолжая сводить меня с ума.

— Думаешь, мне есть дело до их мнения?

— Тебе есть дело на мои чувства. А мне не хотелось бы доставить маме удовольствие.

Дик вздыхает.

— Мы выйдем, попрощаемся со всеми и свалим к чертовой матери. Будем трахаться как кролики до утра. — он забирает у меня бутылку и жадно пьёт из нее. — Чёртово твоё платье! Почему впереди нельзя сделать молнию? Это бы решило все проблемы!

— Какое же ты животное! — фыркаю только для вида, потому что в эту самую минуту не отказалась бы от молнии, быстро открывающей доступ к моему телу.

Он снова прижимает меня, обнюхивает, тискает, не может оторваться. Я уже еле держусь на ногах, готова сама скинуть это платье и раздвинуть ноги. Желание нарастает все больше и больше. Трудно соображать адекватно. Отлипать от этого мужчины совсем не хочется.

Дик находит все-таки в себе силы и поправляется, после чего приглаживает мои волосы, подтирает уголок губ, чтобы стереть помаду и берет крепко меня за руку. Мы возвращаемся в зал.

Никакие усердия Дика не скроют лихорадочного блеска в глазах, возбуждения и припухлости губ. Просто на автопилоте отвечаю незнакомым мне людям, отсчитывая время. Дик прощается и говорит, что ему нужно спешить.

Спешить, чтобы провести время только со мной. Он готов подвинуть все приличия и планы, чтобы оказаться во мне. Быть со мной и быть моим.

Люблю его.

В груди легкие стискивают сердце от умиления. Или это алкоголь сжал все мои внутренности?

Я пьяна от чувств.

Стоит нам только выйти на улицу, как Дик подхватывает меня на руки и бежит к такси, чтобы быстрее скрыться ото всех, остаться наедине.

В машине нас не смущает таксист. Мы целуемся как подростки. Просто набрасывается друг на друга.

Так будет всегда. Нам всегда будем мало друг друга.

Солнечное утро началось не с бодрящего кофе, а с приятного распирания между ног.

Внизу живота скапливался сладкий узел, готовый взорваться в любую секунду.

Я сильнее вцепилась в подушку, чтобы ни утонуть, ни захлебнуться в волнах приближающегося блаженства.

Открывая глаза и облизывая пересохшие губы, издала неприличный стон.

Дик двигался во мне невыносимо медленно, не спеша растягивая и играя со мной. Он целовал меня в шею, ключицы, оставил влажную дорожку на спине.

Так он ласково будил меня. Будоражил. Бодрил вместо кофе.

Его ладони проскользнули под мою майку и обхватили округлившиеся груди, слегка сжимая соски. Тело изнемогало. Хотелось остроты.

— Дииик! — прикусываю подушку, расставляю послушно ноги шире, чтобы он мог войти в меня глубже. Его не нужно просить дважды. Он ускоряется и набирает бешеный темп, вколачивая меня в кровать.

Вместо доброго утра он дарит мне оргазм.

Мне остается только растекаться под ним, в блаженстве охая и пуская слюни от накатившего состояния Дзен.

— Просыпайся, нам нужно быть в ЗАГСе через час.

Точно. ЗАГС. У нас же сегодня свадьба.

Переворачиваюсь и смотрю в потолок.

Я не хотела свадьбы, фаты, гостей, поздравлений. Вообще, ничего не хотелось. Даже штампа в паспорте. Разве это главное? Мы счастливы, остальная мишура лишь декорация.

Дик рядом, а мне больше ничего не нужно. Уже год, как мы живем вместе.

Но моего мужчину раздражало, что я носила фамилию «Буркова». Взяв в руки мой паспорт и увидев злополучную фамилию поверх моего имени, Дик пришел в бешенство.

— Какого хера, Сиськастая, ты до сих пор Буркова? Сегодня же поменяем тебе фамилию!