Артасьев был хоть и недалекого ума, но очень добрый человек и, состоя тоже некогда в масонстве, со времени еще князя Александра Николаича Голицына, служил директором гимназии в изображаемой мною губернии.

Кроме вышеизложенного, в постскриптуме письма его было прибавлено, что Петр Григорьич Крапчик одночасно скончался и что столь быстрая смерть его главным образом последовала от побега из родительского дома Екатерины Петровны, обвенчавшейся тайно с господином Ченцовым.

– Опять новый сюрприз от племянничка!
– воскликнул Егор Егорыч, разводя руками, и сейчас же торопливо пошел к Сусанне, которая сидела в своей комнате и вышивала по образцу масонского ковра gnadige Frau точно такой же ковер.

– Не удивляйтесь и не волнуйтесь!
– сказал он ей и дал прочесть конец письма Артасьева.

На первых порах Сусанна в самом деле взволновалась немного, но потом ничего.

– Покойная сестра это предсказывала и незадолго до смерти своей мне говорила, что если она умрет, то Валерьян Николаич непременно женится на Катрин, - проговорила она, грустно улыбаясь.

– Почему же Людмила думала это?
– спросил Егор Егорыч с удивлением.

– Она, вероятно, замечала, что mademoiselle Катрин нравилась Валерьяну.

– Фу ты, черт возьми! Что в ней могло ему нравиться?
– вспылил Егор Егорыч.
– Я, как сужу по себе, то хоть и видел, что Петр Григорьич желал выдать за меня дочь, но я прямо показывал, что она мне противна!.. Бог знает, что такое... Черкесска какая-то, или персиянка! А между тем Валерьян любил Людмилу, я она его любила, - понять тут ничего нельзя!

Сусанна слушала мужа молча.

– Этому браку, я полагаю, есть другая причина, - продолжал Егор Егорыч, имевший, как мы знаем, привычку всегда обвинять прежде всего самого себя. Валерьян, вероятно, промотался вконец, и ему, может быть, есть было нечего, а я не подумал об этом. Но и то сказать, - принялся он далее рассуждать, как же я мог это предотвратить? Валерьян, наделав всевозможных безумств, не писал ко мне и не уведомлял меня о себе ни единым словом, а я не бог, чтобы мне все ведать и знать!

– Вы нисколько тут не виноваты!
– проговорила, наконец, Сусанна.

– Вам это подсказывает ваша чуткая совесть?
– спросил Егор Егорыч, устремляя пристальный взгляд на Сусанну.

– Да!
– произнесла она твердым голосом.

– Ну, когда говорят ангелы, то им должно верить, - пробормотал Егор Егорыч и хотел было поцеловать руку у жены, но воздержался: подобное выражение того, что происходило в душе его, показалось ему слишком тривиальным.
– Меня, впрочем, тут не одно это беспокоит, но и другое! продолжал он.
– Хорошо еще, когда Валерьян не понимает, что он натворил: он, называя вещи прямо, убийца Людмилы, он полуубийца вашей матери и он же полуубийца Крапчика; если все это ведомо его сознанию, то он живет в моральном аду, в аду на земле... прежде смерти!

– Пусть и испытает этот ад!
– рассудила с своей стороны Сусанна.
– Он может раскаяться и избегнуть ада вечного.

– Он непременно бы раскаялся, - кипятился Егор Егорыч, - когда бы около него был какой-нибудь духовный руководитель, а кто им может быть для него?.. Не супруга же его... Той самой надобна больше, чем ему, руководящая рука!.. Мне, что ли, теперь написать Валерьяну, я уж и не знаю?
– присовокупил он в раздумье.

– Вам, по-моему, нечего писать ему в настоящую минуту!
– заметила Сусанна.
– Укорять его, что он женился на Катрин, вы не станете, потому что этим вы их только оскорбите! Они, вероятно, любят друг друга!.. Иное дело, если Валерьян явится к вам или напишет вам письмо, то вы, конечно, не отвергнете его!

– О, что об этом и говорить!
– воскликнул Егор Егорыч.
– Я не отвергал его тысячекратно и готов снова тысячекратно не отвергнуть!

Не ограничиваясь, впрочем, такого рода совещанием с своей юной супругой, Егор Егорыч рассказал о полученном им известии gnadige Frau и Сверстову, а также и о происшедшем по этому поводу разговоре между ним и женою. Gnadige Frau сразу же и безусловно согласилась во всем с мнением Сусанны и даже слегка воскликнула, кладя с нежностью свою костлявую руку на белую и тонкую руку Сусанны.

– Сама мудрость говорила вашими устами!

Но доктор сомнительно почесывал у себя в затылке.

– Все-таки я вижу, что малый может погибнуть!
– произнес он. Согласен, что писать к нему Егору Егорычу неловко, ехать самому тем паче, но не выкинуть ли такую штуку: не съездить ли мне к Валерьяну Николаичу и по душе поговорить с ним?

– По какому же праву ты приедешь в незнакомый тебе дом?
– сделала первый вопрос gnadige Frau.

– Ах, боже мой, - закричал на это доктор, - скажу, что ездил на практику и, заблудившись, заехал, увидав городскую усадьбу!

– Но это будет ложь, и такая явная, что ее сейчас поймут; потом, что именно и о чем ты будешь говорить с господином Ченцовым?
– поставила второй вопрос gnadige Frau.

– Я буду с ним говорить, - начал было довольно решительно доктор, - что вот Егор Егорыч по-прежнему любит Валерьяна Николаича и удивляется, почему он его оставил!

– И что же из этого может произойти?
– поставила третий вопрос gnadige Frau.

– Произойдет, что Валерьян Николаич опять пожелает сблизиться с дядей, - отвечал ей доктор.