При этом у Сусанны вдруг глаза наполнились слезами.

– Сестра сделалась очень больна!
– отвечала она.

– Чем?
– спросил Егор Егорыч, потупляя лицо.

– Не знаю!
– проговорила тихим, но совершенно искренним голосом Сусанна.

Тогда Егор Егорыч снова поднял голову и посмотрел на нее пристально.

Слезы у Сусанны уже текли по щекам.

– Но и вы больны!.. Вы страшно похудели и плачете!
– воскликнул Егор Егорыч.

– Нет, это я так!..
– возразила Сусанна, стараясь смигнуть опять наполнившие ее глаза слезы.
– Я только очень скучаю по мамаше и по сестре!.. Мы еще так надолго никогда не разлучались.

Егор Егорыч некоторое время размышлял.

– Но отчего же мать ваша не взяла вас и Музы с собой?
– проговорил он затем.

– Мамаша говорила, что у нее денег нет, чтобы ехать всем нам! объяснила Сусанна.

– Это безжалостно и глупо с ее стороны было оставить вас!..
– совсем уж вспылил Егор Егорыч.
– Если у ней не было денег, отчего она мне не написала о том?

Сусанна робко молчала.

– Тут то, да не то!.. Да!.. Не то тут!
– произнес Егор Егорыч и затем, снова подумав немного, присовокупил:

– А где мой племянник Ченцов, - не знаете ли вы?

– Нет!
– отвечала Сусанна, тоже, по-видимому, совершенно искренно.

Между тем звуки фортепьяно, на котором с возрастающей энергией принялась играть Муза, оставшись одна в зале и явно придя в норму своего творчества, громко раздавались по всему дому, что еще более наэлектризовывало Егора Егорыча и поддавало ему пару.

– Адрес вашей матери вы знаете?
– спрашивал он.

– Да!..
– протянула Сусанна.

– Дайте его мне!.. Я тоже еду в Москву... Хотите, и вы поедемте со мной?.. Я вас и сестру вашу свезу в Москву.

Сусанна на первых порах была удивлена и смущена таким предложением: конечно, ей бесконечно хотелось увидать поскорее мать, но в то же время ехать с Егором Егорычем, хоть и не молодым, но все-таки мужчиной, ей казалось несколько страшно.

– Я, право, не знаю!
– сказала она.
– Согласится ли на это Муза.

– Позовите Музу!.. Мы ее спросим!
– командовал Егор Егорыч: у него образовался целый план в голове, каким образом устроить всю эту несчастную семью.

Сусанна сходила за сестрой, которая пришла, но с лицом недовольным: Музе досадно было, что ее прервали на лучшем месте творимой ею фантазии.

Марфин начал чисто ораторствовать, красноречиво доказывая, что обеим сестрам, как девушкам молодым, нет никакого повода и причины оставаться в губернском городе, тем более, что они, нежно любя мать свою, конечно, скучают и страдают, чему доказательством служит даже лицо Сусанны, а потому он желает их свезти в Москву и поселить там.

Все эти слова Егора Егорыча Сусанна слушала, трепеща от восторга, но Муза - нет, по той причине, что, по отъезде матери и сестры, ей оказалось весьма удобным жить в большом и почти пустынном доме и разыгрывать свои фантазии, тогда как понятно, что в Москве у них будут небольшие комнаты, да, пожалуй, и фортепьяно-то не окажется.

– Нет, я не поеду!.. Мамаша желала, чтобы мы здесь остались, и я останусь!
– произнесла она решительно: как натура артистическая, Муза была до некоторой степени эгоистка и искусство свое ставила превыше всех отношений к самым близким ей людям.

Марфин потер себе лоб и, любя снисходить ко всем пожеланиям людей и догадываясь, что Сусанне очень хочется ехать к матери, а Музе нет, что было для Егора Егорыча непонятно и досадно, он, однако, быстро решил:

– Вы, Муза, оставайтесь здесь с вашей старушкой-монахиней, а вы, Сусанна Николаевна, поедемте со мной.

– Хорошо!
– ответила последняя, более не раздумывая.

– Итак, завтра поутру я заеду за вами!
– заключил Марфин, уже расшаркиваясь перед барышнями и целуя ручку у той и у другой.

Приехав в свой нумер в гостиницу Архипова, он немедленно послал к губернскому предводителю нарочного с просьбой посетить его.

Крапчик, похуделый и какой-то позеленелый, скоро явился к Егору Егорычу и сразу же проговорил голосом, осипшим от желчной рвоты, которою он страдал перед тем все утро:

– Медлить нам нельзя-с!.. Все наши планы касательно ревизии разрушаются... Сенатор творит на каждом шагу беззакония!

– Я не могу прямо ехать в Петербург, я должен прежде заехать в Москву!..
– возразил ему, бормоча, Марфин.

Крапчика поразило и рассердило такое известие.

– По какой же, собственно, надобности вам так необходимо ехать в Москву?
– спросил он.

– Я везу к кузине Рыжовой одну из дочерей ее, которая очень скучает об ней!
– проговорил Егор Егорыч, потупляясь от сознания в душе, что он не полную правду говорит в этом случае.