"Наверное, в любом человеке есть что-то от поэта.
– Ральф стоял у прозрачной стены и глядел вверх.
– Каждый человек немного поэт. Иначе и быть не должно. Только одни развивают в себе обостренное, своеобразное восприятие действительности, оттачивают его, а другие так и остаются просто поэтами в душе. "Сказочный великан, чиркающий спичками"... Разве киб, бесстрастно выпучив свой телеглаз на то же самое небо, додумается до такого? Жаль, что здесь нет Рени и она этого не видит..."

Острая боль вонзилась в него тысячами стальных крючков.

– Спокойно, Ральф Юханссон, - сказал он негромко.
– Ты сделал свой выбор.

"Ты сделал выбор?" Как будто эхо в глубине сознания.

– А разве нет?
– спросил он у стен, у маленькой пластинки - окошка в земную снежную равнину.

И вспомнилось: "Мы покатаемся зимой на лыжах, да?"

Ноги вдруг стали совершенно самостоятельными, они больше не подчинялись ему и не хотели стоять на месте.

"Интересно, - беззвучно сказал он ногам.
– Интересно, куда вы меня

тянете?"

Он пошел к двери.

Прямо напротив его комнаты - вход в просторный за транскосмической связи. Длинные ряды кабин, сквозь их оранжевые стены смутно виднеются освещенные экраны визоров и темные силуэты людей. Ноги поднесли его к блестящему щиту приема заказов, рука сама нажала кнопку, оживившую спрятанную за щитом автоматику, и кто-то назвал его земной адрес. Лишь несколько мгновений спустя он понял, кто.

– С кем будете говорить?
– спросил четкий металлический голос из-за щита.

– Ни с кем.

За щитом что-то щелкнуло. Пауза, как будто автомат растерялся.

– Непонятно.

– Я не собираюсь ни с кем говорить. Я просто хочу взглянуть на свою комнату.

"Почему ты думаешь, что там оставлено что-то для тебя?"

"Там должен остаться диктофон", - ответил он себе так уверенно,

что сам удивился этой непонятно откуда взявшейся уверенности.

– Линия свободна, - произнес голос из-за щита после минутного молчания.
– Ждите вызова.

Ральф отошел к креслам у стены, но садиться не стал.

"Мой фонобраслет на полу сказал ей, что поиски бесполезны - без фобра меня не найти. Значит, единственное средство передать мне что-нибудь - это диктофон. Если, конечно, она захочет передать мне что-нибудь... Почему ты думаешь об этом? Ведь ты сделал свой выбор..."

– Ты сделал свой выбор...

Четкий металлический голос громко произнес его адрес.

– Пройдите в кабину...
– голос замешкался.

"Четный номер - остаюсь, нечетный - нет. Какое простое решение проблемы! Если бы это было решением..."

– ...Номер восемьдесят два.

"Ну и что, тебе стало легче? Проблемы больше нет?"

Он медленно пошел вдоль одинаковых ярко-оранжевых кабин - больших апельсинов, аккуратно разложенных на полу светлого зала.

Вот его кабина. Он вошел и полусфера двери бесшумно задвинулась за ним. Сигнал вызова с Луны привел в действие включающее устройство визора в его комнате - он оставил его незаблокированным - и экран визора в кабине озарился легким серебристым светом. В комнате никого не было. Сердце больно сжалось и толкнулось в грудь: на столе белела коробочка диктофона, а рядом лежали несколько веточек с желтыми и красными листьями. Букет сухих осенних листьев на холодно блестящей поверхности стола. Ему показалось, что едва слышное шуршание заполнило кабину. Листья тихо-тихо шевелились, как живые существа, словно посылая прощальный привет.

Стол - и на нем диктофон и осенние листья. Осенние листья...

Ему вдруг стало душно. Он рванул дверь, прислонился к стенке кабины и обессиленно закрыл глаза. Рука метнулась к горлу - оттянуть ворот, - упала, дернулась и застыла. Листья на экране визора - как объемное изображение, как пластинка, вроде той, с заснеженной равниной, и их нельзя оставить, бросить, их обязательно надо взять с собой.

– Спокойно, - не сказал, прохрипел он и сжал кулаки.
– Спокойно.

Он дал команду кибу включить диктофон. Откашлялся - комок в горле пропал - и громко повторил приказ. Ральф на экране визора в комнате на Земле, замешкавшись на секунду, тоже заговорил и его голос дошел до приемников киба. Красный шар выпрыгнул откуда-то из невидимого на экране угла, подкатился к столу; из него выдвинулась суставчатая конечность, дотянулась до диктофона. Щелчок - и диктофон заработал.

Кабину заполнил голос Айрин, Рени, милой, любимой Рени, девушки со светлыми волосами и зелеными глазами, девушки с букетом осенних листьев, руки прижали букет к груди и золотистый листочек трепещется у колена, трепещется и никак не может оторваться, а потом отрывается и медленно падает в сухую траву.

Белая коробочка диктофона выросла на глазах, заполнила собой весь экран, превратилась в облако, окутавшее его лицо. Остался один голос. Голос Айрин. Голос проникал в него словно раскаленный нож, резал по сердцу. Грустный голос девушки.