Григорий еще днем обратил внимание, что в доме отсутствуют иконы, – не обнаруживались они и здесь. "Безобразие – это признак безбожия или другой веры!"– подумалось ему, – "одинокий пожилой человек, по возрасту близкий к Вечности, очевидно, не молится, не просит легкого ухода туда…однако же вера, дающая старику силы, у него есть. Ага! вот и доказательство!"– он заметил на квадратном столике старинный фолиант в кожаном переплете с полустертым названием и с изображением магических символов. Книга содержала множество закладок из цветных ленточек, – очевидно, что ею активно пользовались.

– Это Ваша, Степан Иванович? – кивнул он на книгу.

– По наследству передаётся! – древний трактат по колдовским деяниям.

Григорию только сейчас удалось внимательно посмотреть в глаза деда: они были достаточно черными – радужку очерчивал черный ободок, а не беловатый-склеротический, какой бывает у старцев. Глаза сверкали не обычным огнем – в них словно отражалось несколько источников света, хотя помещение освещала только одна электрическая лампочка. Дед смотрел на него прямо в упор, не отводя взгляда, словно желал загипнотизировать. Григорий с трудом перевел взгляд, ему стало не по себе от влияния мощной его энергетики. В этот момент он догадался, что все, что он видит вокруг, в том числе и физический облик старца, не соответствует его внутреннему мироустройству: он воспринимается вечным, незыблемым и молодым.

– Гриша, не подумай, что я вечный жилец! – мне на отдых пора! – Степан фактически считывал его мысли. – Цель у меня есть одна…

Он постоял, задумавшись, а потом расстегнул одну засаленную рубаху, под ней – вторую, третьей была серая майка, фактически прилипшая от пота к старческому телу; он осторожно отклеил пластырь с верхней части груди, обнажив глубокую гноящуюся язву (она располагалась примерно там же, где и у Мишки странная татуировка).

Конец ознакомительного фрагмента.