Шрифт:
— Хорошо, любимый, — уговаривала мама, обнимая меня. — Я тебе верю.
— Правда? — Прохрипел я, чувствуя сонливость, но легкое удовлетворение. — Слава Иисусу, потому что меня здесь никто не слушает.
— Конечно, я тебе верю, — ответила она, похлопав меня по груди, и повела обратно в мою комнату. — И я всегда прислушиваюсь к тебе, любимый.
— Правда?
— Ммм-хмм.
— Ненавижу, когда мне лгут, ма, — добавил я, перенося слишком большую часть своего веса на ее стройное тело. — И она всегда лжет мне. — Мой нос дернулся, и я сжал губы, пытаясь побороть онемение в лице, когда знакомый аромат донесся до моих ноздрей. — Мне нравится исходящий от тебя запах, ма. — Я снова принюхался, вдыхая аромат. — Пахнет как дома.
— Жан Поль Готье, — ответила мама, толкая дверь моей комнаты внутрь. — То же, что я всегда ношу.
— Приятный запах, — согласился я, кивая сам себе, пока мама тащила меня обратно в мою комнату.
— Я рада, что ты одобряешь, — усмехнулась мама.
— Что мне теперь делать? — Я нахмурился, глядя на свою кровать, наблюдая сквозь туманную дымку, как мама откинула простыни и похлопала по матрасу. — Спать?
— Да, тебе нужно идти спать, любимый, — подбодрила мама умоляющим тоном. — Утром все будет намного яснее.
Я сморщил нос. — Я голоден.
— Иди спать, Джонатан.
— Мне больше не нравится Дублин, — проворчали я, плюхаясь обратно на кровать. — Они морили меня голодом в этом месте. — Я закрыл глаза, тело глубоко вдавливалось в матрас. — И все эти кровоточащие лекарства.
Я почувствовал, как на меня снова накинули одеяло, а затем нежно поцеловали в лоб. — Спи, любимый.
— Отец, — пробормотал я, засыпая. — Ненавижу это слово.
3
ПРОДОЛЖАЙ ДЫШАТЬ
ШЭННОН
— Шэн, ты меня слышишь?
Джоуи?
— Я прямо здесь.
Я тебя не вижу.
Я почувствовала, как чья-то рука скользнула в мою. — Просто останься со мной, хорошо?
Мне страшно.
— Пожалуйста, не бросай меня.
Я не хочу.
— Мы почти на месте, Шэн.
Почти где?
— Просто продолжай дышать, хорошо?
Не дай мне умереть здесь, Джоуи.
— Она дышит? Ифа — она дышит, детка?
Пожалуйста…
— Я не знаю, Джо… Там много крови.
Помогите мне!
— Просто помоги ей… — всхлипывает. — Заставь ее, черт возьми, дышать!
Я не хочу умирать…
4
БРОСАНИЕ ГРОШЕЙ И РАЗОРВАВШИХСЯ БОМБ
ДЖОННИ
Когда я проснулся в понедельник утром, голова у меня была ясная, а на душе цунами боли.
Независимо от того, какую сильную боль я испытывал, я знал, что не собираюсь жаловаться на это. Не тогда, когда была большая вероятность, что они снова пристрелят меня.
Обезболивающее в виде жидкости, которую пустили по твоим венам, было плохой идеей.
Без шуток, после операции я в основном сидел на заднице, кайфуя, как воздушный змей, потому что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра проверяли меня, они считали необходимым нажать гребаную кнопку, прикрепленную к проводу в моей руке, и спустить в мой организм еще больше этого безумия.
По словам команды врачей, с которыми я встретился ранее этим утром; помимо дыр в моем теле после операции, я был настолько расстроен и не желал сотрудничать в субботу, дергая за провода и пытаясь покинуть больницу, что было безопаснее держать меня частично под действием успокоительных, чтобы я мог отдохнуть и выздороветь.
Мои родители и Гибси приходили и уходили все выходные, навещая мою сумасшедшую задницу, но я был совершенно не в себе, разглагольствовал и бесновался, как полоумный, кричал об отцах и мячах для регби.
Да, это было чертовски неловко.
Я был благодарен, что не могу этого вспомнить.
Впервые за последние сорок восемь часов я пришел в себя, принял вертикальное положение, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся за телефоном с прикроватной тумбочки. К счастью, у кого-то хватило здравого смысла поставить его на зарядку для меня.
Не обращая внимания на тарелку с едой, которую медсестры оставили на подносе у моей кровати, я моргнул, прогоняя сон из глаз, и прокрутил миллион пропущенных звонков и сообщений, которые я получил с тех пор, как моя жизнь рухнула поздно вечером в пятницу.