— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ну, забавно, что ты спрашиваешь об этом. — Ухмыляясь, он уселся на мою кровать и начал изливать на меня больше дерьма, чем я мог воспринять. — Вы помолвлены, или, может быть, вы собираетесь. Я не уверен в терминологии, хотя, по вашим словам, вы уже женаты.

Я тупо уставился на него в ответ. — О чем ты?

— А, парень. — Он откинул голову назад и рассмеялся. — Ты действительно не помнишь?

— Посмотри на меня. — Бросив вилку на тарелку, я указал на свое лицо. — Это похоже на лицо человека, который знает, что происходит?

Мой ответ только заставил его смеяться громче. — Мне это нравится, — рассмеялся он, полностью наслаждаясь моим дискомфортом. — Ожидание того стоило. Это лучший день.

— Объясни, Гибс, — взволнованно рявкнул я. — Сейчас же, пока я не воткнул тебе в руку одну из этих кровоточащих игл.

— Шэннон, — хихикнул он. — Поехала со мной, чтобы увидеть тебя в пятницу вечером.

— Да, я знаю, — проворчал я, потирая лоб. — Это я хорошо помню.

— А ты помнишь свой разговор с ней? — возразил он, в глазах заплясали озорные огоньки. — С кем-нибудь, кто посмотрел бы на тебя?

— Нет, — выдавил я. — Все, что произошло той ночью, как в тумане. — Я мог вспомнить только небольшие фрагменты субботнего утра. Те моменты, когда я вел себя как законченный инструмент по отношению к Шэннон. Я позволил своей гордости взять верх надо мной и отослал ее прочь. После этого я потерял самообладание и запаниковал, потребовав, чтобы меня отвезли домой. Моя боль была настолько сильной, что мне дали достаточно лекарств, чтобы вырубить меня. — Что я сделал?

— Дело не в том, что ты сделал, — хихикнул он. — Дело в том, что ты сказал.

— Гибс, клянусь Христом, если ты не скажешь мне, что происходит…

— Парень, ты сказал ей, что влюблен в нее, — засмеялся он, хлопнув себя рукой по бедру. — Прямо перед тем, как ты попросил ее родить тебе детей.

Мои глаза расширились. — Нет!

Его ухмылка стала шире. — Да!

— Господи Иисусе, Гибс, — прошипел я, повысив голос выше обычного. — Почему ты не остановил меня?

— Потому что это было блестяще. — Смеясь, он добавил: — Я думал, ты собираешься заставить ее что-то подписать, ты был так чертовски непреклонен в этом.

Я уронил голову на руки. — Что, черт возьми, со мной не так?

— Понятия не имею, — усмехнулся Гибс. — Но если бы мне пришлось ставить на это деньги, я бы сказал, что ты выражаешь свои истинные чувства.

— О чем ты говоришь? — Я в ужасе уставился на него. — Я не хочу никаких кровоточащих младенцев.

Гибси подмигнул. — Ты мог бы одурачить меня.

— Прекрати, — проворчал я, подавляя дрожь. — Ты же знаешь, что нет.

— Ты умолял ее.

У меня отвисла челюсть. — Я этого не делал.

— Шэннон, пожалуйста, роди мне детей! — передразнил он. — Я умоляю тебя, Шэннон. Отрасти мое потомство и потрогай мой член…

— Прекрати, — взмолился я. — Пожалуйста. Не говори мне больше ничего.

— Ты сказал медсестре, что она твоя жена, — сказал он, добавив соли на мои раны. — Ты рассказал своей матери о том, какие у нее красивые сиськи и как тебе не терпелось трахнуть…

— О Господи, — выдавил я, прерывая его, прежде чем он смог разрушить мою жизнь еще больше. — Вот почему она избегает меня, не так ли? — Потребовал я в ужасе. — Она, наверное, думает, что я, черт возьми, попытаюсь оплодотворить ее при первом же удобном случае.

— Ну, теперь твой член работает, — предложил Гибси, полностью наслаждаясь моими мучениями. — Небольшой фрагмент информации, который ты решил ей сообщить, жеребец.

Неудивительно, что Джоуи не отвечал на мои звонки.

Если Шэннон расскажет своему брату хотя бы половину из того, что я, по-видимому, наговорил ей, он, без сомнения, будет ждать меня в Баллилаггине с вендеттой и окровавленным обрезом.

— Я в такой заднице, — прохрипел я, опуская голову.

— Не-а. — Хлопнув меня по плечу, Гибси сказал: — Девочка тоже тебя любит. Я же говорил тебе в пятницу вечером.

Я громко застонал, чувствуя стыд в самых глубинах своей души. — Потому что я принудил ее.

— Нет, потому что она просто так чувствует, — поправил он.

— Сомнительно, — проворчал я. — Чертовски сомнительно, парень.

— Послушай, Джонни, я собираюсь сказать тебе это прямо здесь, парень, — добавил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. — Ты потратил месяцы, лгав себе и всем остальным о своих чувствах. Это было слишком. Все это сдерживаемое разочарование рано или поздно должно было выйти из тебя. — Пожав плечами, он добавил: — Наркоз и морфий просто помогли процессу — вытянули из тебя правду.