— Это слишком много информации, которую нужно переварить, Джонни, — пробормотала я, прижимая пальцы к вискам.

— Я знаю, — простонал он, проводя руками по волосам. — Уф.

— У тебя неприятности?

Он сделал паузу и нахмурился, глядя на меня. — Что?

— У тебя неприятности? — В панике повторила я. — Ты уверен, что она не знает, что ты их взял?

— Нет, у меня нет проблем, — ответил он, настороженно наблюдая за мной. — Джоуи сказал, что они не скажут об этом ни слова.

— О, слава богу, — выдавила я, хватаясь за грудь.

— Ты на меня не злишься? — осторожно спросил он, придвигаясь ближе.

— Нет, я не сержусь. — Я знала, что должгна воспользоваться моментом, чтобы обдумать все, что он мне только что сказал, или потребовать ответа, почему мои братья не пошли с няней, или почему моя мать была в постели, когда должна была присматривать за ними, но, честно говоря, я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме огня в моих штанах. — Но мне действительно нужна твоя помощь.

В его глазах промелькнуло беспокойство. — Черт возьми, Шэн, в чем дело?

— Я собираюсь показать тебе, — выдавила я взволнованно, сбрасывая кроссовки и расстегивая джинсы.

— Эй, эй, эй — остановись, — предупредил Джонни, протягивая руку. — Что ты делаешь?

Я не останавливалась.

Униженно вздохнув, я стянула джинсы и закричала: — Спаси меня.

— Что, черт возьми , ты с собой сделала? — Джонни задохнулся, широко раскрыв глаза.

— Я побрилась, — выдавила я.

Он уставился на меня, разинув рот. — Все?

— Все, — всхлипнула я, бесцельно размахивая руками. — Везде была кровь!

— Там была кровь? — Прохрипел Джонни, выглядя испуганным. — Иисус Христос.

— У меня что, какая-то реакция чувствительной кожи? — Спросила я, сбрасывая джинсы в режиме полной паники. — Здесь много порезов, Джонни. — Я посмотрела вниз и захныкала. — Помоги мне.

— Детка. — Он поднял руки вверх. — У меня член. Прямо сейчас я ничего не понимаю.

— Но это плохо, правда? — Спросила я, чувствуя беспокойство. — Это действительно плохо? Это не должно так выглядеть, не так ли? Это горит, как будто я в огне.

— Я не знаю, — выпалил он в ответ, повысив голос на несколько октав. — Откуда я должен знать?

— Потому что ты видел их больше, чем я, — воскликнула я. — Так просто скажи мне прямо, Джонни. Это плохо?

— Ах, нет. Не совсем. Я имею в виду, что это… — Джонни нахмурился и потер подбородок рукой. — Все не так плохо?

— Не лги мне, — предупредила я его.

— Позволь мне получше рассмотреть, с чем мы здесь имеем дело… — я в ужасе наблюдала, как Джонни присел на корточки, чтобы получше рассмотреть, прежде чем выпрямиться во весь рост и покачать головой. — Да, Шэн, все довольно плохо.

— Я же говорила тебе, что это так! — Я причитала, возвращая нижнее белье на место и громко постанывая, когда от трения становилось только хуже. — Я больше никогда не буду слушать Клэр Биггс, — добавила я. — Тупые бритвы из магазина "фунт".

— Бритвы из магазина "Фунт"? — Джонни наполовину рассмеялся, наполовину застонал. — Ты же знаешь, что есть салоны красоты, к которым можно обратиться за такой ерундой?

— Да, ну, я стесняюсь, — фыркнула я, плюхаясь на его кровать. — Как я могу просто показать кому-то это?

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Ты не в счет, — огрызнулась я, взволнованная.

— Бедная моя киска, — со вздохом сказал Джонни, опускаясь на кровать рядом со мной. — Ты мясник.

Выдохнув сдавленный всхлип, я упала на спину. — Это больно.

Повторив мои действия, Джонни плюхнулся на спину рядом со мной. — Я знаю, детка. — Он положил руку мне на бедро и ободряюще сжал. — Но они отрастут снова.

— Как ты думаешь, сколько времени это займет?

Он повернулся ко мне лицом. — Ты хочешь, чтобы я побрил яйца?

— Что? — Я уставилась на него, разинув рот. — Нет!

— Тогда перестань спрашивать меня о том, о чем я понятия не имею, — парировал он.

— Прости. — Я покраснела, как свекла. — Я просто… ты всегда все знаешь. — Всхлипывая от отчаяния, я перевернулась на живот и зарылась головой в плюшевое одеяло, которое пахло стиральным порошком, которым всегда пользовалась его мать, и Джонни. — Мне так неловко… — Я сделала паузу, чтобы глотнуть воздуха, а затем взвыла: — Это обжигает… и теперь это уродливо.