Задавал ли он этот вопрос мальчишке на алтаре?

Стиид порылся в памяти, но ничего не нашёл там. Нет, он не слышал такого вопроса.

Неужто он, Стиид, умней Закия? Сомнительно. Абы кто не станет вторым человеком после старшего Вира.

И старший Вир, что если это всё-таки он поставил охрану? Если Лиал действительно двуедин, то доверить тайну об этом ему, Стииду, глупо. Не так уж он и высоко находится в иерархии Кровавых.

Стиид снова ухмыльнулся, ещё раз повёл головой прислушиваясь.

Возникает вопрос. Очевидный вопрос для Кровавого. Чем кровь двуединого идара отличается от крови обычного?

Стиид сегодня уже пробовал её, уже поглотил несколько капель, но что такое несколько капель от того количества, которое можно забрать у человека?

Даже не распробовать. Заклинатель или Паладин? Или Возвышенный мечник со способностями Возвышенного плетущего?

Вот эти звуки голоса, едва уловимые, неразборчивые, призрачные, услышал бы он их, не получив эти две капли?

Стиид с ухмылкой глядел на дверь, не подозревая, что только что ступил ровно на ту же дорожку, которая привела к смерти Борака. Не подозревая, что перед ним стоит безликая тень, пристально следящая даже не за его движениями, а за движениями его губ.

Стиид же всё глядел на дверь и думал.

Дверь. Крепкая, прочная. Такую не выломать беззвучно, даже сожги я половину крови. Стража всё равно не сумеет помешать, зато даст в руки меч. Но что делать с охранником мальчишки, который бродит где-то рядом? Может ли он ещё раз применить Сферу? Успеет ли ворваться в подземелье, услышит ли, что его подопечному нужна защита?

Стиид вдруг очнулся от наваждения. Тряхнул головой:

— Проклятье. О чём я только думаю? Что за безумие?

— Обход. Подсматривает в гляделку.

Я даже не шевельнулся при этих словах, всё так же лежал на кровати. Одной рукой закрыл глаза, локтем, другой придавил сбоку, чтобы не оставить и щёлочки. Эти светильники не гасли здесь никогда, сбивая и мешая. Стражник? Ну, поглазеет ещё минут пять, может, десять, да двинет дальше, подсматривать за Кровавым, затем вернётся на пост у выхода. Всё это уже было раз сорок, не меньше.

Подсматривай, не подсматривай, а всё равно не понять, что я не дремлю, а занимаюсь сгущением, улучшением и возжиганием ихора.

Клятый жар, что же ты никак не можешь поджечь ни одну каплю ихора?

Кто там из Предков отвечал за огонь? Предок Эскара? Может, у меня в крови чуток маловато её ихора? Перестарался, расщепляя ихор королевского рода?

Мысли не мешали мне заниматься делом.

Ухватить сгусток жара души от сердца, провести его к ближайшей капле ихора, влить в неё, заставляя уголёк ихора налиться ярко-алым, представить, как этот уголёк вспыхивает ласковым, безвредным жаром, точно таким, какой клубится вокруг сердца.

Ничего.

Ничего в сотый раз? Двухсотый? Трёхсотый?

Давно сбился со счёта, ещё на третий день. Но сотый я точно сделал ещё во второй день. Ариос всё продолжал подглядывать и докладывать:

— Закрыл глазок, двинулся к камере Кровавого.

…

— Идёт обратно.

…

— Закрыл решётку прохода, болтает на посту с напарником.

— Господин.

А вот это голос не Ариоса, а Молака. Чего ему?

Я приоткрыл один глаз. Молак висел прямо передо мной. Удобно. Даже шевелиться господину не нужно, чтобы увидеть своих слуг.

— Господин. Мы тут посоветовались с Ирало и Ариосом, решили, что нам нужно как-то облегчить вам жизнь. Тех простых жестов, что вы применяете, явно не хватает, чтобы мы вас понимали, чтобы вы могли спокойно и, не опасаясь раскрыть себя, отдавать нам приказы.

Это было интересно, и я открыл и второй глаз, бросив на половине пути жар души. Он и сам вернётся к сердцу, вольётся в общий клубок.

— Мы решили замаскировать жесты под то, что вы и так каждый день делаете — под печати.

Ирал, который висел сбоку, там, где и стоял бы живой слуга, поправил:

— Вернее, под разминку и тренировку печатей. У Закия они просто номерные для каждого упражнения, мы же дадим им значение, смысл. Некоторым даже назначим буквы, чтобы вы могли отдать любой, самый сложный приказ.

Я и вовсе сел на кровати, с любопытством потребовал:

— Ну-ка, покажи.

Ирал тут же отплыл назад, остановился только в двух шагах от меня и на правой руке сложил печать, огласив, как я понимаю, её смысл:

— Есть ли свидетели?

Ну, это спорный жест, тот, которым я пользовался до этого, мне казался гораздо более естественным. Но и отрицать справедливость замечания Ирала я не стал. Всё верно — я сейчас постоянно разминал руки и тренировал печати. И не только я.