Шрифт:
На другой день он и вправду получил назначение - не обманывают фронтовые предчувствия!
– на 2-й Прибалтийский и вечером должен был уже отправиться с Рижского вокзала к месту. Получив направление и билет, он вышел из управления и побрел неспешным шагом из центра к Садовой по родным московским улочкам, думая, что правильно делал, не впуская Москву в душу и все эти дни относясь к ней как-то отстраненно, будто не его это родной город, глядя на нее посторонним, вроде бы чужим взглядом, чтоб не оказалась скорая разлука чересчур уж горькой. И прав был - не прошло и нескольких дней, как приходится покидать ему Москву, и неизвестно, суждено ли вернуться обратно.
Около двенадцати он подходил к большому Женькиному дому, намереваясь поговорить с ней в последний раз и убедить ее не ехать на фронт. Надежды на это было мало, а потому он, хмурясь, поднимался по лестнице, стараясь не поддаться вчерашнему раздражению. Ладно, думал он, поговорю еще раз для очищения совести...
Но когда открыла ему дверь Женька в платочке, в каком-то старом сером свитерочке и короткой юбчонке, такая худенькая, что груди и не проглядывались через свитер, а шея казалась такой тонкой из-под широкого ворота, что непонятно было, на чем держалась ее голова,- его кольнуло жалостью.
– Ну что надумала?
– спросил он вместо приветствия.
Она ничего не ответила и кивком головы пригласила его пройти в комнату. Он прошел, сел и увидел письма - на полу и на кровати.
– Вот, Лешины письма читала,- сказала она.
– Вижу... Я уезжаю сегодня вечером, Женя.
– Уже?
– Да, уже... Что ты решила?
– А вам-то что? Неужто в Москве других дел нету?
– Нету... Мать моя под Каширой живет, заехать не имею права.
– Это почему же?
– Я же не в отпуску, Женя,- в резерве. Из Москвы выехать не могу.
– Я бы убежала.
– Ты-то - конечно. Но у меня партизанских навыков нет.
– Благоразумный вы дядечка, аж до противности.
– Брось этот тон, Женька. Видишь же, хорошо к тебе отношусь.
– Уж не знаю, чем заслужила?
– В том-то и дело, что ничем... Тем не менее хочу знать, что решила?
– На фронт поеду,- опустила она голову.- Если хотите, вас провожу, и поеду на днях. Да не уговаривайте вы меня!
– воскликнула, увидев, что Ушаков раскрыл рот - Все меня уговаривают! А у меня своя голова.
– Своя, но дурная.
– Какая есть!
– отрезала Женька.
– Одевайся, Женя,- неожиданно для себя сказал он поднимаясь.
– Это зачем?
– Нужно.
– Кому?
– И тебе, и мне. Ну, не рассуждай и слушай старших по званию. Быстренько!
– добавил командным тоном.
Женька недоуменно пожала плечиками, но стала одеваться. Накинула шубенку, посмотрела на ноги.
– В валенках придется?
– Валяй в валенках. Да, кстати, захвати паспорт.
– А это еще для чего?
– Не рассуждай!
– прикрикнул он.
– Чего вы раскомандовались?!
– вскинулась она, но достала паспорт и сунула в карман.
– А теперь пошли.- Ушаков взял ее за руку и вывел из комнаты.
Женька упиралась, но не очень уверенно. На какое-то время приказной тон и напор Ушакова парализовали ее волю, а возможно, и пробудили любопытство - что это задумал старший лейтенант? Они вышли на улицу...
– Ну и куда мы?
– спросила она.
– Много будешь знать - рано состаришься,- буркнул он, а когда они прошли Автодорожный институт, сказал:- Я здесь учился.
– А я вон в той школе,- показала она пальцем на противоположную сторону Садовой.- Видите, внизу серое здание?
– Вижу.
– Я, правда, там только до седьмого класса училась. Потом в техникум пошла.
– В какой же?
– Как в какой? В строительный,- не без гордости сказала она.- Может, встречались до войны, я ведь каждый день мимо вашего института проходила.
– Возможно... Только таких упрямых девчонок мне не попадалось.
– Я тогда не упрямая была. Даже тихонькая...
– Трудно представить,- усмехнулся он.
Они прошли уже Самотеку, миновали ресторан "Нарва", около которого толпился народ, и стали подниматься в гору, к Колхозной.
– Вы меня случайно не в "Форум" ведете? Так я не хочу кино смотреть.
– Нет, не в "Форум".
– А куда же?
Ушаков не ответил, но перед гомеопатической аптекой взял Женьку за руку и резко втолкнул в дверь. Она не успела даже разглядеть вывески на ней и, войдя в помещение, растерянно озиралась, не понимая, куда же привел ее он. Ушаков, не давая ей очнуться, почти силой усадил ее за стол.