– Да, кое-что рассказала.- Ушаков поднялся.- Она оставила у меня кое-какие вещи, поэтому передайте ей, что вечерами я дома. Пусть заходит...

Но Женька не заходила. Прошло три дня. В управлении Ушакову сказали, что вот-вот он получит назначение. Он зашел к ней домой, но там она так и не появлялась. Старушка только качала головой и разводила руками:

– Ох уж эта Женя, всегда с ней какие-нибудь истории... Ну куда запропастилась? А не могла она, узнав, в каком госпитале Леша, сразу туда и поехать?

– Может быть,- сказал Ушаков.- Но ее вещи... Да и проститься могла бы зайти.

– Ну, таких тонкостей не ждите,- улыбнулась соседка.- Девочка совсем не воспитана.

Ушакову вдруг оказалось не безразличным, что Женька уехала, не попрощавшись с ним: все же помог он ей и истории с соседкой по вагону, и приютил ее на ночь, и его очень беспокоило ее исчезновение, связанное, наверное, с Лешей. Бродили в нем какие-то предчувствия, что судьба этой нескладной девчонки сложится непросто с ее-то характерцем.

Появилась Женька на четвертый день. Резко постучала в дверь, так же резко вошла - осунувшаяся, почерневшая, с припухшими глазами. Села на стул напротив него, попросила закурить, а потом, сделав несколько коротких затяжек, сказала странно безразлично:

– Вот и все... Нету Леши...

Ушаков понял это сразу же, как она вошла. Он не стал ничего говорить, подошел к ней и пожал ее холодную, безжизненную руку, сказав:

– Держись, Женя.

– Я и держусь,- холодно и отчужденно ответила она.- Я не плакаться пришла - за вещицами. Завтра в Лешину часть еду, довоевывать.- Помолчав минутку, спросила: - Что, отговаривать будете?

– Да нет... Только ты говорила, что твой Леша не хотел этого.

– Не хотел. Но там друзья его, свои ребята, а здесь... чужие все какие-то.

– Почему чужие? К тебе, по-моему, хорошо относится твоя соседка... Кстати, очень милая старушка.

– Откуда вы ее знаете?
– удивилась Женька.

– Заходил к тебе домой.

– Это зачем же?

– Беспокоился о тебе.

– Да ну? Чего это вдруг?

– Ну и хотел проститься. Не сегодня-завтра получаю назначение.

– А на какой фронт?
– живо спросила она.

– Не знаю.

– Хорошо бы на наш. Тогда бы вместе поехали.

– Женя,- очень серьезно начал он,- тебе не надо никуда ехать. В вашем разведвзводе наверняка уже новые люди. Без Алексея тебе будет трудно. Относиться к тебе будут по-другому, чем при нем, сама же знаешь...

– Нет... я должна,- упрямо заявила она.

– Ты ничего не должна, Женя. Свое ты отвоевала, и пора подумать о будущем...

– Скучно вы говорите, как моя тетка,- раздраженно буркнула Женька.Какое будущее без Леши!

– Ну как тебе объяснить? Пройдет же время и...

– Не надо ничего объяснять,- оборвала она.

Ушаков посмотрел на нее и понял, что, конечно, сейчас для нее все его слова ничего не значат, но все же он сказал:

– Война не для женщин, Женя. Надо это понять.

– Я была храбрее многих мужчин, кстати.

– Все равно - война не для женщин,- повторил он.- Есть хочешь?

– Не-е,- мотнула она головой.

– Надо поесть. Ты совсем осунулась. У меня есть бутылка вина. Помянем твоего Лешу, а потом я провожу тебя домой. Кстати, ключ от твоей комнаты у соседки.

Ушаков стал накрывать на стол, а Женька угрюмо сидела в углу. Лицо ее было сосредоточенным, на лбу появилась морщинка, губы слегка подрагивали. Ушаков разлил вино, и они молча выпили по рюмке портвейна. И она, несмотря на то, что не хотела есть, стала закусывать, и по тому, как ела, Ушаков понял - она голодна и, наверно, в дни, проведенные с теткой Леши, ничего не ела.

После ужина Ушаков пошел провожать ее домой. Шли они молча, и только у дома Женька сказала:

– А чего вы со мной возитесь, старший лейтенант? Кормите, провожаете... На кой черт я вам сдалась?

– Уж и сам не знаю, на кой?
– пожал он плечами.- Вот и завтра собираюсь зайти к тебе.

– Заходите, если не лень, мне все равно,- небрежно бросила она вместо прощанья и шмыгнула в свое парадное.

Ушаков возвращался домой немного раздраженный. И действительно, на кой черт сдалась ему эта упрямая и взбалмошная девчонка? Пусть делает, что хочет, и отправляется, куда ей вздумается. Ему-то что? Кто он ей - сват, брат в конце концов? Возможно, завтра или послезавтра он получит назначение и уедет на фронт, где может случиться с ним всякое, так что же думать ему о какой-то случайно встреченной и даже малосимпатичной ему девице? Занесет завтра ее вещицы, которые она, конечно, забыла взять сегодня, ну и распрощается с ней навсегда. Но, рассуждая, поймал он себя на том, что одновременно думает - что бы такое сделать, чтоб не пустить эту сумасбродную девчонку на фронт. Но так и дошел до дома, ничего не придумав, даже чертыхнулся на лестнице. Но когда шел он по длинному и темному коридору, ему вдруг ясно представилось, что последнюю ночь ночевать ему дома. В предчувствия он, как и все фронтовики, верил, а потому очень дорогой и милой показалась ему его комнатушка, шкаф с книгами и старый диван... С особым чувством стелил он постель, устраивал лампу у изголовья, чтоб почитать на сон грядущий, клал пепельницу и папиросы на тумбочку, раздевался до белья. Все это, самое обычное, приобретало значение, когда чуешь, что в последний раз это, когда впереди несколько ночей в переполненном поезде и... фронт.