Шрифт:
— Че, прям все такое пишут? — не поверил Микроб.
— Не все, но многие. И первого же марта у нас такая игра, что кровь из носу, — зачем-то он чиркнул себя по горлу, — нельзя продуть! «Динамо» из Тбилиси, где играет наш друговраг Погосян!
Левашов закатил глаза и принялся материть Мику и всех его родственников до девятого колена. А я вспомнил, с кем нам предстоит играть в марте. Абсолютная память воспроизвела список, с кем и в какой последовательности мы играем в марте:
«Динамо», Тбилиси — 01.03.2025, Тбилиси.
«Динамо», Киев — 10. 03. 2025, Киев.
«Арарат», Ереван — 14. 03. 2025, Михайловск.
«Нефтчи», Баку — 23.03.2025, Михайловск.
«Черноморец», Одесса — 29.03.2025, Одесса.
С возвращением СССР в международный спорт льготные места в Высшей лиге потеряли актуальность, и остались сильнейшие. Помимо тех, с кем играем в марте, нас ждут матчи с донецким «Шахтером», московскими «Спартаком» и «Динамо», минским «Динамо», московским «Торпедо», рижской «Даугавой», ташкентским «Пахтакором», «Жальгирисом» из Вильнюса, ЦСКА и московским «Локомотивом».
Глава 17
Самый страшный враг
Безумно хотелось погулять по Тбилиси! Крым нас разбаловал теплом, приучил к хорошему, и, когда прилетели в Михайловск, через некоторое время снег надоел, захотелось к зеленым деревьям и пальмам, и чтобы трава круглый год.
Где-то читал, что наиболее благоприятно на человеческую психику влияет именно зеленый цвет. Видимо, это генетически прошито: деревья и трава, почки-листочки — это все прекрасно и безопасно. Синий и фиолетовый вгоняют в уныние, а от белого человек звереет.
Учитывая наши пожелания посмотреть Тбилиси, билеты были забронированы на утренний рейс из Москвы, чтобы на месте быть в двенадцать и погулять по городу. Жека, Игнат и Колесо там были, остальные же безумно хотели в Грузию. То есть грузинскую ССР.
Но где-то на полпути все отчетливей проступала мысль, что над нашими планами пролетела птица обломинго. Наш самолет скользил над серым ковром облаков, где даже просвета не было, а когда до приземления оставалось сорок минут, я заметил вспышки молний впереди, именно там, куда мы летели.
Сидящий рядом Клыков вцепился в подлокотники, зажмурился и позеленел. Грозовой фронт, особенно только формирующийся, опасен не только тем, что в самолет может попасть молния, а мощнейшими восходящими и нисходящими потоками, способными даже такую громаду подбросить на несколько сотен метров. Да и если долбанет по обшивке полукилограммовой ледяной градиной…
За иллюминатором полыхнуло.
— Мама, мама, что это? — прозвенел восторженный детский голосок. — Фотоаппарат?
Я поднялся и сказал своим:
— Мужики, лучше пристегнуться. Кто не сходил в туалет, терпите.
— Да иди ты нафиг! — воскликнул Колесо, пробираясь к выходу.
Я окинул взглядом команду. Пятая точка не то чтобы била тревогу, но если сейчас тряхнет, и мы головы разобьем или что сломаем…
— Саня, в самом деле, не нагнетай, — сказал Димидко, но послушался, пристегнулся.
— Береженого бог бережет. — Я сел и демонстративно пристегнулся.
Глядя на меня, толпящиеся в проходах пассажиры вернулись на места.
Сзади сидел Левашов, сунул лицо между сидений и ядовито прошептал:
— А Саня-то у нас, оказывается, панике…
И в этот момент самолет будто бы вздрогнул всем своим огромным телом. Пассажиры заорали. Левашов, припечатавшись головой к сиденью, выматерился. Колесо, направлявшийся к туалету, влетел грудью в сиденье и оседал, хватая воздух ртом.
Самолет продолжал мелко дрожать. Верещали женщины, кто-то начал потрошить кислородные маски. Расплакались дети.
В проходе появилась стюардесса, прижимающая ко лбу грелку со льдом.
— Товарищи! — воскликнула она, силясь перекричать пассажиров. — Сохраняйте спокойствие! Опасности для жизни нет. Просьба занять свои места и пристегнуться. Борт идет на снижение.
Защелкали ремни. Сквозь детский плач и шепот успокаивающих друг друга людей пробивалось басовитое бормотание:
— Господи Иисусе Христе, Боже наш, стихиям повелеваяй и вся горстию содержай, Егоже бездны трепещут и Емуже звезды присутствуют. Вся тварь Тебе служит, вся послушают, вся Тебе повинуются.
Вторая девушка прошлась вдоль рядов, проверяя, все ли пассажиры целы, и раздавая лед тем, кто ушибся. Я скосил глаза на Колесо, которого Димидко, сдвинувшись, усадил на сиденье с краю и принялся ощупывать его ребра.