В общем, вышли мы на поле спокойно и уверенно.

И чуть не пригнулись под свист и скандирование: «Титаник — дно», «Колхоз», «Блатняк», «Кривоногие». Вроде трибун-то мало, но в зале голоса звучали ну очень уж громко.

На объявлении составов мне свистели так, что думал, барабанные перепонки лопнут. Я прижал руку к сердцу, а потом, чуть поклонившись, театральным жестом обвел зал рукой, типа да, я вас тоже люблю. О-о-о, какое беснование началось! Зря я рассчитывал на вялую публику, киевское «Динамо» — герои республики, у них по всему СССР болельщиков хватает. Пожалуй, только у «Спартака» больше.

Прозвучал свисток.

Начали на равных. Пободались в центре поля. Пошла под радостный ор волна на мои ворота, потом — в обратную сторону, но — под оглушительный свист. Удар издали мне, удар издали Вовану. Пинчук — он на самом деле нормальный вратарь. Просто человек хреновый.

А потом, минут через пятнадцать, начались странности в судействе. То не заметят удара по ногам, когда наш валяется, а их спокойно уходит с мячом. То опять не заметят опасного подката сзади — и даже без устного предупреждения! То чистая рука не вызвала свистка. Правда, рука эта была в центре поля — так что пусть себе, но все же неприятно. Потому что нашим свистели четко. Не придумывал ничего судья, а радостно отмечал каждое наше нарушение.

И это, и вызывающее поведение болел злили. Злость — хорошо, он идет в топку, и внутренний огонь разгорается с удвоенной силой.

И ведь не скажешь, что подсуживает! Сфолил? Отвечай. Свалил нападающего? Штрафной. Зацепил убегающего? На тебе желтую карточку.

Не возразить! Но как же бесит! Главное, чтобы никто из наших не психанул, а Круминьш может, учитывая его биографию.

Только вот динамовцам, если посчитать, свистели в два раза реже. Выборочно, так сказать.

Кстати, киевляне — мастера стандартов. Вот и опять. Штрафной чуть ли не из центрального круга, а опасно! Мяч пошел по дуге и оказался не у их нападающего, которого держали сразу Круминьш и Думченко, а у выскочившего на простор Цыганкова. Витя сходу зарядил в верхний угол. Но я момент удара видел, сместился вовремя, достал.

О, какой поднялся вой и свист!

Трибуны сыпали проклятьями, стоило нам коснуться мяча. Ну чего им не хватает? Игра же — болей за игру!

Но игры не было. Были мелкие фолы, какие-то провокации, подначки. Чуть что — грудь в грудь, глаза в глаза.

Время первого тайма потихоньку истекало, а явных голевых моментов не случалось ни у одной команды. И тут кто-то из киевлян докричался. Судья не выдержал, на ровном месте махнул желтой карточкой.

Трибуны как взорвались! Как они поливали судью! «На мыло», старенькое и приевшееся, даже не использовали. Находились другие слова — обиднее и злее.

Но игру судья, пунцовый и злой, не остановил. Не прошло и минуты в таком оре, и вдруг — красная! Прямая красная, да не динамовцам, а Самату! Ну ни за что же! Сэм отреагировал на верховой мяч, скакнул козликом, руки врозь. Из-за его спины выскочил киевлянин и лбом ударился о его руку. И упал, как подкошенный. Лицо закрыл, лежит, не двигается. Убили басурмане окаянные!

Но блин, невозможно же все время руки вдоль тела держать!

Сэм не сразу понял, что это ему карточка. Остановился, руки растопырив, головой туда-сюда завертел. Осознал, набычился. На нем повисли Игнат и Микроб, он уже стойку на судью сделал, но вдруг будто бы сдулся, поплелся с поля под радостные вопли местных болел.

Уж его как только не обзывали из-за национальности! Аж самому стало за Сэму обидно, захотелось подняться на трибуны и врезать плешивому мужичку с голосом кастрата, который орал громче всех.

От крика, думал, крышу снесёт.

И пошли мы на перерыв вдесятером. Без нападающего. Все злые, взвинченные. А уж в раздевалке как грянул мат! Особенно Микроб негодовал. Димидко был подавлен, но нашел в себе силы расправить плечи и как гаркнул:

— Хочется врезать, да?

— Да! — ответили все дружным хором.

— Так врежем! Только осторожно. В размен не идем, а аккуратно так — тюк, — напутствовал Димидко. — Это же товарняк, он нужен только для того, чтобы мы поняли, на что способны. Мы увидели, что равны сильнейшей команде.

— Ну я же не виноватый, да? — спросил Самат, который, похоже, и не понял, что он сделал.

Борода похлопал его по плечу.

— Тебе просто попали под руку.

— Ну зачем так делать, да? — возмутился Сэм. — Зачем нечестно, да? Так играть хотел! Шешенс-с-с котакбас! — А дальше полились уже знакомые русские ругательства

В прошлом матче Самата даже заменили специально, чтобы он красную не отхватил. Такое ощущение, что теперь все по нему играть будут и нарываться.

— О судействе — ни слова! — напомнил Димидко. — Мы не можем говорить о реакции арбитра на нарушения другой команды. Мы можем — о себе. Нам было что-то, что можно опротестовать?

— А красная Сэму — это как? — возмутился Микроб.

— А так. Увы, любой эксперт тебе скажет, что повод был. Самат, касание было?

— Ну, касание, да… Но я его не бил!