Подходя к тракту Эллион стянул плащ и набросил на плечи девочки, красный рукав закатал. Простое действие и вот в глазах обывателя он не слуга Илмира, а обычный путник с дочерью. Хорошая маскировка. Брат-настоятель предупреждал, что в Голеаре нынче неспокойно. Часть знати наточила ножи для спины короля, а другая целится меж лопаток уже им. Впрочем, как и везде на Осколках. Каждый норовит урвать побольше власти и грезит восстановлением империи. Увы, упражнения в политической некромантии заканчиваются реками крови и ни на йоту не приближаются к цели.

— Постарайся не выделяться, — сказал Эллион, поправляя плащ на спасёныше, — не подавай виду ни на что. Поняла?

Два интенсивных кивка и полный преданности щенячий взгляд.

***

Роан эл Скван закончил молитву, как раз когда кровь из раны перестала капать на алтарь. Древние клинки жадно выпили «красное вино» войны, а значит молитва услышана. За спиной нетерпеливо покашливает следующий посетитель, крупный мужчина в пышном наряде наёмника. Одевайся ярко, живи ярко, ведь завтра можешь не вернуться из боя!

Мальчишка выметнулся из храма и побежал к дворцу. Там он должен встретиться с отцом и поступить на службу. На выходе с храмовой площади почти налетел на отряд гвардейцев, марширующий куда-то в жилые кварталы. От него отмахнулись и для острастки огрели промеж лопаток древком копья. Парень отскочил, сжал кулаки до белых костяшек, но сдержал вопль боли. Мужчинам не пристало издавать такие звуки. Он просто дождётся и страшно отомсти подонку, когда продвинется на службе. Развернулся, наблюдая, как колонна растворяется в людском потоке, но так и не смог определить, кто именно ударил.

Затем случилось что-то странное, то чего просто не могло быть в столь солнечный и многообещающий день. Истошно закричала женщина, к ней присоединился мужской вой. Вопль полный боли, ярости и страха. Толпа отхлынула к стенам и Роан увидел, как гвардейцы, окружив богатый дом, вытаскивают жильцов за волосы. На дороге лежит седой мужчина в богатых одеждах вельможи, лежит в луже собственной крови. Вот гвардеец выволок на улицу парня, ровесника Роана, но пухлого и холёного. На лице пламенеет свежая рана от хлёсткого удара латной перчаткой, Роан невольно коснулся шрама и сжался.

Парня бросили рядом с убитым, хорошенько пнули в живот, чтобы прервать зарождающийся вопль. В доме завыла женщина... зазвенело разбитое стекло и в облаке осколков на улицу грохнулось тело в бело-красном платье. Безмолвная толпа уставилась на неё, а из окна смеясь высунулось двое гвардейцев. Пленник дёрнулся к неподвижному телу и... выгнулся дугой от удара коротким мечом в спину. Рубашка на животе вздулась, натянулась и треснула, выпуская окровавленное острие. Гвардеец пошурудил клинком, давая прочувствовать в полной мере, вырвал и брезгливо отряхнул.

Роан вцепился в рану на ладони, закусил губу и попятился. Торопливо развернулся и побежал. Нужно рассказать отцу! Не может же гвардия так бесчинствовать!

***

Эллион прошёл через городские ворота, держа ладонь на плече девочки. Двое постовых проводили скучающим взглядом, а проверяющие даже не обратили внимания, слишком занятые осмотром телеги купца и руганью с другими, ожидающими в очереди. Сборщик налогов лениво записывает что-то свинцовым стилом в бумажный планшет, спрашивает, цедя слова через нижнюю губу.

Город пахнет камнем, нечистотами и свежим хлебом. Девочка жмётся к Эллиону, пугливо косясь на толпу, ёжится от криков зазывал. Мимо фыркая и гремя подковами пронеслась лошадь со всадником в шляпе с красным пером. Уличный попрошайка потянулся к девочке, завывая о тяжкой судьбе:

— Прошу, сжальтесь надо мной, Селеной заклинаю, дайте монетку, я не ел два дня!

Девочка отшатнулась, как от огня, а Эллион прибавил шаг. Город трещит, как бочка с перекисшей капустой. Стены домов красуются облезлой штукатуркой, что открывает кирпичную кладку. Голеар неуловимо напоминает женщину, что лишилась красоты и отчаянно цепляется за прошлое. Величественные статуи соседствуют с развалинами домов и новостроем из досок и полотна, больше похожим на шалаши. Двое мужчин встали у стены и ничуть не стесняясь справляют малую нужду, продолжая беседу. Из подворотни за ними наблюдает тощая собака.

Гомон обволакивает со всех сторон, забивается в уши. Ветер доносит лязг, перестук молотов и аромат раскалённого железа. Эллион снял рюкзак и перевесил на грудь, придержал левой рукой, как ребёнка. Далеко впереди из дымки возвышается дворец на холме, будто мраморный храм посреди гнилого болота.

— Не отставай. — Сказал курьер, стиснул ладонь девочки и прибавил шагу.

***

Роан сбился с шага, плюхнулся на последнюю ступень и сипло дышит, свесив голову на грудь. Шрам пульсирует болью, ноет потерянный зуб, а в глазах темно. Гул крови в ушах оглушает, кажется, ещё одно движение и сердце выскочит изо рта!