Сердце колотилось где-то в горле, пот заливал глаза, под ложечкой разливалась боль, во рту стоял мерзкий железистый привкус. Железяка в потной руке казалась невыносимо тяжелой, но он все же не бросил свое единственное оружие. Несколько раз Евгений спотыкался, но всякий раз ему удавалось сохранить равновесие. Он чувствовал, что если упадет, то уже не поднимется. Он бежал, уронив голову, почти ничего не видя — так было легче, тело само настраивалось на подходящий темп…

А затем резко возникшее ощущение преграды впереди — а возможно, просто запаха ржавчины и гнили — заставило его вскинуть голову. Как раз вовремя, чтобы не врезаться в самый древний из трамваев.

Евгений перескочил через рельс и побежал вдоль вагонов. Побежал уже из последних сил. Впрочем, у него еще хватило здравомыслия быстро оглядеться по сторонам, насколько позволяла тьма и прислушаться — возможно, твари из леса уже добрались сюда… Но нет, все было тихо и спокойно.

Тихо! Он только теперь сообразил, что уже несколько секунд как не слышит завываний за спиной. То ли замогильный стон все же ушел в инфразвуковой диапазон, то ли, наконец, прекратился окончательно.

Впрочем, если и так, это еще не значит, что преследователь остановился…

В тот же миг — Евгений как раз пробегал мимо «своего» трамвая — его нога запнулась о крупный камень, и он упал, выронив свое «копье».

Здесь трава была мягкой, падение не оглушило его, и все же, наверное, целую минуту он просто обессиленно лежал, тяжело втягивая ртом воздух и чувствуя, как жар вместе с потом сочится из всех пор его тела. Это было противное ощущение, хотелось поглубже зарыться в прохладную землю…

«Нет уж, в землю я еще успею», — сказал себе Дракин. Он снова мог рассуждать рационально.

Вокруг по-прежнему было тихо, лишь таинственно шелестел лес. Никто, похоже, не подкрадывался из темноты. Да и разве стал бы тот, кто так выл на всю округу, теперь осторожно подкрадываться? Может быть, сюда, к трамваям, ему хода нет? Или… было ли вообще преследование — или вся эта погоня существовала лишь в воображении беглеца? У страха велики не только глаза, но и уши… Нет, вой, разумеется, в самом деле был. Но верно ли Евгений определил направление? Возможно, эхо и все такое… или же неведомая тварь оставалась на одном месте, просто выла все громче… а может быть, этот звук, не приближавшийся и не удалявшийся, вообще шел откуда-нибудь… с неба?

Или из-под земли.

Камень, толчком плеснулась в сознание мысль. Об какой такой камень он споткнулся? Он же здесь как раз вылезал из трамвая — не было тут никаких камней, тем более таких больших… да и не только тут, на самом деле — на всем своем пути он не видел ни одного…

К тому же предмет был, кажется, слишком легким для камня. Вроде бы от удара он покатился вперед — иначе Евгений здорово отшиб бы, а возможно, даже сломал бы пальцы на ноге…

Юноша уперся ладонями в землю и поднялся. Он почти сразу же увидел в траве справа от себя округлый предмет с какой-то темной вмятиной сверху. Трава мешала рассмотреть, что это такое, и Евгений двумя руками поднял эту штуку. Она действительно была легче, чем камень того же размера, но все же довольно увесистой.

Он держал это кверх ногами, поэтому не сразу понял, что именно держит; ему пришлось поднести это к самому лицу, чтобы рассмотреть в такой темноте. На ощупь оно показалось ему дырявым, сдутым мячом — хотя для мяча было, напротив, слишком тяжелым — и лишь когда пальцы его правой руки скользнули в дыру, попав во что-то склизкое, а затем — уперлись в какой-то ряд мокрых твердых выступов, он понял…

У него в руках была старая, морщинистая человеческая голова с оторванной нижней челюстью. Кто-то отгрыз ей верхнюю губу и прокусил большую дыру в правой щеке; на месте носа зияла рваная треугольная дыра с вертикальной перегородкой, а глаза, похоже, были высосаны; из темных провалов глазниц свисали обрывки нервов. Уши превратились в изжеванное месиво. Редкие седые волосы, клочьями старой паутины свисавшие вниз, были перепачканы кровью — в нескольких местах их срывали с черепа вместе с кожей, и они так и болтались на недосодранных лоскутах…

Евгений вскрикнул и рефлекторно отшвырнул от себя страшный предмет (голова глухо ударилась о стенку трамвая и вновь скатилась в траву), а затем согнулся в приступе рвоты. Когда его уже почти отпустило, он приподнял голову и увидел то, что скрутило его желудок новыми спазмами: на нижней ступеньке передней лестницы трамвая лежала нога — неряшливо обглоданные берцовые кости, все в ошметках мяса и сухожилий, торчали из почти целой жилистой ступни, на которой остались три пальца с нестриженными и, кажется, пораженными грибком ногтями…

Хотя узнать обезображенную голову было сложно, Евгений не сомневался, кто это. Потапчук Сергей Иванович. Точнее, то, что от него осталось.

Дракин подумал, что все же очень вовремя унес ноги от трамваев. И сейчас здесь тоже нельзя задерживаться. То, что сожрало вагоновожатого, похоже, ушло — но, кажется, труп старика ему не очень понравился. Не вернется ли оно за молодой свежатиной?

И, словно в подтверждение этой мысли, из леса — на сей раз совсем близко — раздался треск и хруст. Что-то большое ломилось сквозь заросли. Ломилось по направлению к трамваям.