Исайе и его жене Иветте принадлежало все это строение — три этажа да «вдовья дорожка» [54] на крыше, с которой можно озирать всю округу. Саут-Энд, как уяснил себе Лютер по описаниям Исайи, был чем-то вроде процветающего Гринвуда: негры здесь выкроили себе местечко, где в ресторанах подавали их еду, а в клубах играли их музыку. Исайя рассказал Лютеру, что весь район появился из-за необходимости где-то селить слуг богачей с холма Бикон-хилл и с залива Бэк-бей, и все здешние строения, все эти одноквартирные домики красного кирпича и пузатые шоколадные особнячки, — такие миленькие именно потому, что прислуга из кожи вон лезла, лишь бы подладиться под стиль хозяев.

Они спустились в гостиную, где их поджидал чайник.

— Ваш дядя очень вас хвалит, мистер Лоуренс.

— Да ну?

Исайя кивнул:

— Он говорит, у вас некоторое брожение в крови, но рассчитывает, что когда-нибудь вы остепенитесь и станете достойным человеком.

Лютер не смог придумать, что на это ответить.

Исайя потянулся к чайнику, налил им обоим, передал Лютеру его чашку. В свою чашку Исайя капнул капельку молока и принялся ее медленно размешивать.

— Дядя много вам обо мне рассказывал? — спросил он.

— Только про то, что вы отец его бывшей жены и что вы входили в «Ниагару» вместе с Дюбуа.

— С доктором Дюбуа. Верно.

— Вы его знаете? — спросил Лютер. — Доктора Дюбуа?

Исайя кивнул:

— Я с ним близко знаком. Когда НАСПЦН решила открыть свое отделение в Бостоне, он предложил мне его возглавить.

— Это ведь какая честь, сэр.

Исайя кивнул, лишь чуть-чуть двинув головой. Бросил кусок сахара в чашку, размешал.

— Расскажите мне о Талсе.

Лютер налил молока в чашку и сделал маленький глоток:

— Сэр?..

— Вы совершили там преступление, не правда ли? — Он поднес чашку к губам. — Холлис не соизволил уточнить, в чем это преступление заключалось.

— Тогда, при всем к вам уважении, мистер Жидро… я тоже не стану уточнять.

Исайя пошевелился в кресле, одергивая штанину, чтобы она прикрыла верхнюю часть носка.

— Ходили слухи о перестрелке в одном сомнительном ночном заведении в Гринвуде. Вам об этом, случайно, ничего не известно?

Лютер встретился с ним глазами. И ничего не ответил.

Исайя сделал еще один глоток:

— У вас был выбор?

Лютер смотрел на ковер.

— Мне повторить вопрос?

Лютер не сводил взгляда с ковра. Тот был сине-красно-желтый, все цвета переплетались. Видать, дорогая вещь. Сколько всяких узоров.

— У вас был выбор? — Голос у Исайи не дрогнул, как и чашка.

Лютер поднял на него глаза и опять ничего не сказал.

— И все же вы убили своих собратьев.

— Зло не разбирает, кто собратья, а кто нет, сэр. — Лютер опустил чашку на столик, рука у него тряслась. — Зло просто норовит все вокруг себя испоганить, пока все не пойдет наперекосяк.

— Вот, значит, как вы определяете зло?

Лютер обвел глазами комнату — такую изысканную, изысканней, чем в лучших домах на Детройт-авеню.

— Если с ним повстречаешься, сразу поймешь, что это оно и есть.

Исайя отхлебнул чаю:

— Есть мнение, что зло творят убийцы. Вы согласны?

— Согласен, есть такое мнение.

— Вы совершили убийство.

Лютер не ответил.

— Следовательно… — Исайя простер руку.

— При всем моем уважении… Я не говорил, что я что-нибудь совершил, сэр.

Какое-то время они сидели молча, за спиной у Лютера тикали настенные часы. Вдали, в нескольких кварталах, загудел автомобиль. Исайя допил чай и поставил чашку обратно на поднос.

— Позже вы познакомитесь с моей женой Иветтой. Мы недавно приобрели здание в нашем районе под контору НАСПЦН. Вы будете там работать на общественных началах.

— Как-как?

— Вы будете работать там бесплатно. Холлис говорил мне, что у вас хорошие руки, а нам нужно многое отремонтировать в этом здании, прежде чем мы сможем открыть в нем филиал. Вот вы и обратите туда свои усилия, Лютер.

«Обратите усилия». Черт. Когда этот старикашка в последний раз обращал куда-то свои усилия, кроме как на чайную чашку?! Похоже, такая же хрень, как в Талсе: богатенькие негры ведут себя так, словно их богатство дает им право тобой командовать. А этот старый пень еще и держится так, будто видит тебя насквозь, и распинается насчет зла, точно он вмиг бы его распознал, если бы зло уселось рядом и заказало ему выпить. Еще чуть-чуть — и он начнет выкрикивать что-нибудь из Библии.

Но тут Лютер напомнил себе, что дал в вагоне поезда обет — создать Нового Лютера, лучшего Лютера; поэтому сейчас он пообещал себе повременить с решением насчет Исайи Жидро. В конце концов, человек работает с Уильямом Дюбуа. Этот самый Дюбуа был одним из двух людей в стране, которых Лютер считал достойными восхищения. Вторым, понятно, был Джек Джонсон . [55] Уж Джонсон-то никому не спустит, ни черным, ни белым.