Был еще стол и два стула. Точнее, стол, стул и трон.

Монтус сидел на троне, и не заметить его было невозможно: белая шелковая пижама, белый атласный халат, на ногах домашние туфли того же цвета. Он курил стержень кукурузного початка, набитый коноплей, которую Монтус курил денно и нощно, курил и сейчас, глядя, как Джо усаживается напротив в плетеное кресло, точно такое, как то, что стерегло для него место на парковке. На столе между ними стояли две бутылки: коньяк для Монтуса и ром для Джо. Монтус пил коньяк «Хеннесси Парадиз», лучший в мире, но и на ром для Джо он не поскупился: «Барбанкур Резерв дю Домен», лучший ром в Карибском бассейне, произведенный не в компании Джо и Эстебана Суареса.

Джо это отметил.

— Придется мне выпить ром конкурента.

Монтус выпустил тонкую струйку дыма.

— Если бы всё всегда было так просто. — Он снова затянулся своей трубкой. — Почему сегодня все белые расхаживают по городу с крестами на лбу?

— Пепельная среда, — пояснил Джо.

— А такое впечатление, что вы все стали вуду. Так и жду, что начнут пропадать куры.

Джо улыбнулся, глядя Монтусу в глаза: один — цвета устрицы, а второй — темный, как пол в комнате. Выглядел его друг не лучшим образом, совсем не так, как прежний Монтус Дикс, которого Джо знал уже пятнадцать лет.

— На этот раз у тебя нет шансов, — сказал Джо.

Монтус в ответ на это лениво пожал плечами:

— Значит, будет война. Перестреляю всех вас на улицах. Взорву все ваши клубы. Я выкрашу улицы в цвет…

— И что в итоге? — перебил Джо. — Только положишь кучу своих людей.

— Ваших тоже.

— Верно, только у нас больше народу. А ты тем временем лишь обезоружишь свою организацию, ослабишь настолько, что о восстановлении не будет и речи. И сам ты все равно умрешь.

— В таком случае что мне остается? Не вижу выбора.

— Уезжай куда-нибудь, — сказал Джо.

— Куда?

— Куда угодно, только подальше отсюда. Дождись, пока страсти утихнут.

— Страсти здесь никогда не утихнут, пока жив Фредди Диджакомо.

— Тебе нельзя оставаться. Забирай жен и уезжай на какое-то время.

— Забирай жен! — Монтус засмеялся. — Ты встречал хотя бы одну женщину, с которой можно было бы нормально путешествовать? И ты хочешь, чтобы три эти чокнутые суки плыли вместе со мной? Друг, если ты решил меня доконать, это самое верное средство.

— Говорю же тебе, — сказал Джо, — сейчас самое время посмотреть мир.

— Чушь, парень! Я не брошу маму и свою землю. Во время Великой войны я был в триста шестьдесят девятом пехотном. «Гарлемские черти», слыхал о таких? Знаешь, чем мы прославились, кроме того, что были первыми черными, кому правительство доверило оружие?

Джо знал, но покачал головой, чтобы Монтус рассказал сам.

— Мы шесть месяцев провели под огнем, потеряли полторы тысячи человек, но не отдали ни одного фута земли. Ни единого. И ни одного из наших не взяли в плен. Подумай об этом. Мы стояли на той проклятой земле, пока врагам не надоело умирать. Не нам. Им. Кровь доходила до верха башмаков. Кровь лилась в башмаки. Полгода сражений, полгода без сна, когда то и дело счищаешь со штыка чье-то мясо. И ты хочешь, чтобы теперь я — что? Испугался?

Он выколотил стержень над пепельницей, снова набил коноплей из медной шкатулки.

— После войны, — продолжал он, — все говорили, что все станет по-другому. Мы вернемся домой героями, к нам будут относиться по-человечески. Я понимал, что все это мечты черномазого, поэтому сделал на обратном пути крюк. Посмотрел Париж, увидел Германию, просто чтобы понять, чего ради все умирали. А когда вернулся сюда в двадцать втором? Я повидал Италию и объехал всю дерьмовую Африку. Знаешь, что было самое смешное в Африке? Никто там не принимал меня за африканца. Им было ясно с первого взгляда, что я американец, и плевать на цвет кожи. А вернулся сюда, и мне говорят, что я в лучшем случае полуамериканец. В общем, парень, я уже посмотрел мир и получил все, что мне нужно, прямо здесь. Можешь предложить мне что-нибудь еще?

— Пытаюсь придумать. Ты почти не оставил мне шанса, Монтус.

— Помнишь те дни, когда ты заправлял делами? Тогда ты придумал бы выход.

— Я и сегодня могу придумать выход.

— Но не спасение для меня. — Монтус подался к нему, желая услышать, как Джо скажет это.

— Нет, — сказал Джо. — Не спасение для тебя.

Монтус принял это окончательное подтверждение. Да, он полгода подряд каждый день видел смерть на полях сражений во Франции, только это было двадцать лет назад. А сейчас смерть сидела к нему ближе, чем Джо. Сидела у него на плече, запускала пальцы ему в волосы.

— К моему мнению до сих пор прислушивается большой человек, — сказал Джо.

Монтус откинулся назад:

— Беда в том, что он теперь не настолько большой, как ему кажется.

Джо улыбнулся и одновременно нахмурился от столь абсурдного утверждения.

Монтус тоже улыбнулся:

— Неужели ты думаешь, что он до сих пор в силе?

— Я точно это знаю.

— Тебе не приходила в голову мысль, что все происшедшее между мной и Фредди было постановкой с самого начала? — Он откинулся на спинку своего трона. — Кто из белых задает тон в городе?